Книга Горькое лекарство, страница 82 – Сара Парецки

Роулингс вынул сигару из внутреннего кармана пиджака.

— Да, – сказала я, – возражаю против вашего курения здесь. И это, кстати, уложило бы наповал всю вашу бригаду.

Он с невыразимой тоской посмотрел на сигару и спрятал ее.

— Это не вы так жестоко избили малютку Фабиано?

— Не так уж и жестоко. А что, он всем рассказывает, что это я?

— Никому он ничего не рассказывает. Но мы видели его в синяках после похорон жены. И слышали, что он попал в автомобильную аварию. Хотя, на мой взгляд, это автомобиль попал в аварию, ударившись о его голову.

— Честно, детектив, это не я. Тоже сомневалась, но, по моим сведениям, он ударился физиономией о ветровое стекло.

— Итак, сестренка, – тьфу, извините, мадам, – давайте помолимся о скорейшем выздоровлении вашего соседа. И если это был Серджио, то у нас есть шанс прижать его к ногтю.

Я с ним согласилась, не потому что хотела, чтобы Серджио сцапали. Бедный мистер Контрерас... Всего два дня минуло, как у него сняли те швы. А теперь еще и это. Я помолилась, чтобы его голова оказалась так же крепка, как он всегда хвастался.

После того как бригада разделалась со всеми формальностями, я подписала множество всяческих протоколов и форм, потом позвонила смотрителю дома и попросила прислать ремонтников починить дверь.

Я также хотела набрать номер Лотти, но у нее и своих забот было по горло, ей не до меня... Я бесцельно бродила по квартире. Нельзя сказать, что ущерб был непоправимый. Несколько струн в пианино порвано, но сам инструмент уцелел. Разбросанные вещи было нетрудно собрать и поставить на свои места. Не как у Малькольма, там все было разнесено на куски. И тем не менее это оголтелый, бешеный налет. Противно! А если бы я оказалась дома... Треск взломанной двери разбудил бы меня, и, вероятно, я бы кого-нибудь подстрелила. Да, худо, что меня тут не было...

Я легла, не в силах заниматься уборкой. Форс-мажорные события последних дней вымотали меня вконец. Какие уж тут занятия по дому... Заснуть я тоже не могла, голова раскалывалась от мыслей. Допустим, старина Монкфиш обнаружил пропажу досье. И вообразил – как он уже сказал газетчикам, – что это дело рук злокозненных поборников аборта. Он нанял кого-то, допустим, тех молодчиков, которых я видела у клиники Лотти, чтобы они ворвались ко мне, устроили погром и забрали досье, под видом банального ограбления.

Это казалось весьма вероятным, даже реальным. Но кто мог догадаться, что бумаги у меня? Не Монкфиш. В любом случае он не знал наверняка. Единственным, кто знал точно, был Питер Бургойн.

Кому он звонил из закусочной? Сказал, что это было нечто личное. Ладно. Но он увез меня на целый день из города! И если связан с этим происшествием, то почему? И кого он мог задействовать с ходу?

Я кружила, кружила, как исступленная; шрамики на лице вновь стали пощипывать от мышечного напряжения... Конечно, я могла бы позвонить ему. Еще лучше – встретиться. По телефону он может вывернуться, но вот лицо у него настолько выразительное, что тет-а-тет я сразу бы смекнула: лжет или нет.

Можно было позвонить Дику. Узнать, есть ли причины у «Дружбы» или Питера бояться, что документы «Ик-Пифф» находятся у меня. Весьма вероятен факт, что Дик представляет интересы «Дружбы». Но что им так уж заботиться о несчастном дурачке Дитере? Впрочем, ясно, какой прием устроил бы мне Дик, обратись я к нему с расспросами.