Книга Горькое лекарство, страница 127 – Сара Парецки

Голос у него дрогнул. Я глубоко вздохнула.

— Все правильно, Питер, я об этом знаю. Алан вошел в контакт с Дитером Монкфишем и уговорил его устроить демонстрацию противников абортов у клиники Лотти. И кому-то из них было поручено украсть историю болезни Консуэло... А ты, Питер, и не подозревал, что юрист «Дружбы-5» Дик Ярборо – мой бывший муж. Мне было ясно, что он не по карману Монкфишу, а потом я захотела узнать, кто же платил гонорары Дику за то, чтобы снять Дитера с крючка правосудия, когда он был арестован за погром, учиненный в клинике Лотти.

Заметив, что Питер отвлекся, Алан сделал попытку выскочить из кресла. Однако Роулингс направил на него револьвер, давая понять, чтобы Хамфрис угомонился.

— Позвольте доктору закончить, мистер, – сказал Роулингс. – Так, значит, это вы подстрекали Серджио взломать квартиру мисс Варшавски и унести досье? Так? Да при этом еще сосед-старик пострадал! С разбитым черепом его увезли в больницу. К счастью, не умер. Эта сторона дела нам ясна. Но вот как насчет Фабиано? Он-то за что получил пулю?

— А, этот! – Питер взглянул на свой револьвер. – Алан заплатил ему за молчание. Мы подумали, что такой суммы он в руках никогда не держал и не будет подавать иск на госпиталь. Но он сбрендил, когда его стали тормошить братья Консуэло и Вик. Всем известно, как они близки с Хершель, а сотрудница Лотти – родная сестра погибшей Консуэло. Таким образом, любой, кто захотел бы докопаться до истины, обязательно уперся бы в Хершель. Правильно я говорю? – Роулингс и я молча утвердительно кивнули. – И вот Фабиано, – продолжал Питер, – все-таки вчинил иск Лотти Хершель, обвиняя ее в халатности при лечении беременной Консуэло. Сначала, правда, он старался держать свое слово – не выдавать «Дружбу»... Знаете, остатки кодекса чести... Но уж раз заваривается такая каша, трудно себя контролировать. И, разумеется, адвокат Фабиано мигом учуял, где пахнет большими деньгами. В «Дружбе», естественно...

Алан буквально рассудок потерял. Заставил меня разузнать, какой модели и калибра револьвер у Варшавски, и купил точно такой же. Он договорился о встрече с Фабиано в баре для дружеской, отеческой беседы. Я ехал впереди, на машине. Ты взял меня, чтобы еще больше впутать, не так ли, Алан?.. ... Он обнял парня и выстрелил ему в голову. Разумеется, оставил гильзу в барабане. Видимо, думал: полиция, так или иначе, столкнется с Вик, а уж если установит, что Фабиано застрелен из такого револьвера, то не миновать ей ареста. Он дал мне этот револьвер на сохранение. Дескать, дома – жена, дети, опасно держать оружие. Так, Алан?

Он снова навел дуло на Хамфриса и рассмеялся коротким смешком.

Роулингс, по-видимому, собирался сказать что-то о баллистической экспертизе, но передумал.

— О'кей, док, – сказал он. – Вы отнюдь не желали зла Варшавски. Вы бы приносили ей в тюрьму букеты цветов, наняли лучшего адвоката; возможно, им стал бы этот денежный мешок, ее бывший муж-юрист. Ну а теперь я вынужден просить вас сдать оружие. Это – улика в деле об убийстве, и я должен отвезти его в Чикаго.

Роулингс говорил спокойным, увещевательным голосом, и Питер скользнул по детективу затуманенным взглядом.

— Ах да, детектив, оружие.

Подняв револьвер, он посмотрел на него. Прежде чем я сообразила, что Питер собирается делать, он приставил дуло к виску и выстрелил.