Книга Приказано убить, страница 21 – Сара Парецки

Феррант позвонил в час – немного поболтать, а заодно узнать об «Аяксе».

— Кроме всего прочего, я руковожу отделом инвестиций. Сегодня мне позвонил один парень из Нью-Йорка, Бэррет. Он специалист по «Аяксу» на нью-йоркской фондовой бирже. Я разбираюсь в перестраховании, но не на американской бирже и даже не на лондонской, так что после разговора с ним у меня появились некоторые проблемы. Помнишь, я говорил тебе вчера, что наши акции сильно поднялись? Бэррет это подтвердил. Он сообщил также, что получил много заказов от чикагских брокеров, которые никогда раньше не покупали акций «Аякса». Конечно, ничего особенного, но он хотел, чтобы я был в курсе.

— И?..

— Теперь я в курсе. Но не знаю, что мне делать и нужно ли вообще что-то делать. Поэтому я хотел бы встретиться с твоей подругой, о которой ты говорила, с брокером.

Мы с Агнес Пасиорек познакомились в Чикагском университете, когда я училась на юридическом, а она была блестящим математиком, ставшим позднее магистром экономики управления. Мы встречались на собраниях Союза университетских женщин и в конце концов стали хорошими друзьями. Она была белой вороной в скучном мире экономики.

Я дала Роджеру ее телефон, потом, повесив трубку, просмотрела в «Уолл-стрит джорнэл» курс акций «Аякса». За год он вырос с 28 до 55 и в настоящее время продолжает идти вверх. «Этна» и «Сигна», два крупнейших акционерных транспортных агентства, начали примерно с одинаковой отметки, но сейчас были на десять пунктов ниже «Аякса». Вчера объем их продаж составил триста тысяч, а «Аякса» – миллион.

Я хотела позвонить Агнес сама, но надо было ехать на встречу с Хэтфилдом. Я обвязала шею мохеровым шарфом, надела перчатки и снова вышла на ветер. В два часа дня удобно ехать в центр. Машин мало. Я быстро добралась до здания Федерального бюро расследований, поставила «омегу» в подземный гараж напротив и шагнула под оранжевые ноги огромной скульптуры Колдера^[4], украшавшей вход в здание. Мы, чикагцы, гордимся своими скульптурами под открытым небом, сделанными известными художниками. Мои любимцы – бронзовые колокола перед Стэндард-Ойл-Билдинг, но тайно я восхищаюсь мозаиками Шагала перед Первым национальным банком, хотя мои приятели-художники говорили, что это самая банальная мозаика.

Ровно в половине третьего я поднялась на восемнадцатый этаж. Секретарь сообщила о моем прибытии Хэтфилду, но он нарочно продержал меня десять минут, чтобы показать, какой груз ответственности лежит на его плечах. Я занялась письмом к клиенту, чей шурин воровал деньги, видимо, по причине долгой семейной вражды. Хэтфилд наконец выглянул из-за двери и окликнул меня, но я притворилась, будто не слышу. И лишь когда он снова обратился ко мне, подняла голову, улыбнулась и сказала, что только допишу предложение.

— Привет, Дерек, – сказала я. – Как твои преступления?

По какой-то причине это шутливое приветствие всегда заставляет его морщиться, из-за чего я обращаюсь к нему только так. На его лице маска вежливости и доброжелательности – одно из условий службы в ФБР. Ростом он шесть футов, крепкого сложения. Я сама видела, как он делает по сто отжиманий и приседаний каждое утро; без жалоб подчиняясь требованиям дисциплины, всегда отказывается от второго мартини и знакомится только с девушками из ФБР, чтобы быть наверняка уверенным, что эти создания с каплей мозгов будут преданно дышать ему в ухо и шептать, какой он красивый и мужественный. Сегодня на нем был серый – слегка переходящий от серого к бледно-серому, – сшитый на заказ костюм с еле заметными синими полосками, белая рубашка, накрахмаленная так, что этого хватило бы моему бюстгальтеру на неделю, и синий галстук.