Книга Смертельный удар, страница 68 – Сара Парецки

— За что? — спросила я.

— Это считается преступлением, если кто-то выдает себя за офицера полиции. Ты, разумеется, не в счет, как я полагаю.

— Никакого преступления тут нет. — Я посмотрела на свой башмак. — Это никогда не вскроется, и в этом нет ничего плохого.

— А не ты ли это «женщина… высокая, лет тридцати, с короткими вьющимися волосами», которая сказала Хью Мак-Иннерни, что она из полиции?

— Я сказала ему, что я детектив. И когда я говорила о полиции, то предусмотрительно употребляла «они» и не пользовалась личным местоимением первого лица. Насколько я понимаю, это не преступление, но, возможно, муниципалитет раздует дело. — Я принялась за правый башмак.

— А тебе не кажется, что ты могла бы предоставить расследование смерти Клегхорн полиции?

— О, я не знаю. Вы считаете, что ее убил Стив Дрезберг?

— Если я скажу тебе «да», ты уберешься из поля зрения и займешься той ерундой, которую квалифицируешь как работу?

— Если у вас есть для этого основания, то думаю, что смогла бы. Без возражений на тот счет, чем, на мой взгляд, я занимаюсь. — Я закрыла жестянку с обувным кремом, убрала ее и развернула газету.

— Послушай, Вики. Ты дочь полицейского. И ты должна бы понимать, что нельзя вмешиваться в полицейское расследование. Когда ты разговариваешь с кем-либо вроде этого типа Мак-Иннерни, минуя нас, это только делает нашу работу в сто раз труднее. Поняла?

— Да, хорошо, я поняла, — нехотя ответила я. — Я не буду больше говорить с прокурором штата, пока не поставлю в известность вас или Мак-Гоннигала.

— А с кем-нибудь еще?

— Дайте мне послабление, Бобби. Если где-либо будет сказано, что это дело касается только полиции, я отступлю. Это большее, что я могу обещать.

Мы оба повесили трубки во взаимном раздражении. Остаток вечера я провела перед телевизором, просмотрев плохо скроенную версию «Бунт без повода». Но это не помогло мне обрести поколебленное чувство юмора.

Контора Манхейма помещалась между ателье мод и цветочным магазином в ряду лавочек и магазинчиков, в изобилии представленных на Девяносто пятой улице. Вывеска с его именем и родом деятельности «Фредерик Манхейм, адвокат» была выполнена на черном стекле золотыми буквами, с претензией на сдержанное достоинство былых времен. Переднее помещение, обычно отводимое под торговые залы, если это касалось магазинов, в данном случае было превращено в приемную. Пара кресел, стол с пишущей машинкой и африканской фиалкой в горшке составляли интерьер. Несколько экземпляров старых «Спортс иллюстрэйтед» лежало на журнальном столике из прессованного дерева, поставленном перед креслами. Я плюхнулась в одно из них и посидела несколько минут в надежде на то, что кто-нибудь появится. Однако никто не вышел в приемную. Тогда я поднялась и постучала в дверь в глубине помещения. Не дождавшись ответа, я повернула ручку.

Дверь открывалась в крошечный коридор. Там, где у магазинов обычно располагаются служебные и складские помещения, возвели несколько перегородок, создав таким образом кабинет и туалетную комнату.

Я постучала в дверь, на которой значилось имя Манхейма, — на этот раз в виде внушительной надписи, выполненной черным и в готическом шрифте, и услышала в ответ невнятное «минуточку».

Послышался шорох газеты, затем хлопнул выдвижной ящик, и мистер Манхейм распахнул дверь, продолжая жевать и одновременно вытирать рот тыльной стороной руки. Это был молодой мужчина с румяными щеками и густыми светлыми волосами, пряди которых налезали на массивные очки.