Книга Слепая зона, страница 87 – Сара Парецки

— Ты можешь зарезать человека, пока он спит, заявляя при этом о самозащите?

— Но если он избивает ее, когда она бодрствует, все нормально? – с горечью спросила я.

Конрад сильнее сжал мои пальцы.

— Знаешь, Вик, я этому не верю. Как сказал Хаукингс, когда сестру Теймар выпустили, муж убил ее. Теймар впала в глубокую депрессию, начала обвинять Леона в совращении дочери и ушла в приют. Не ужившись там, она вернулась домой, но, пробыв там всего неделю, снова убежала вместе с детьми.

Я выдернула руку и закрыла лицо. Чьей версии верить – мужа или жены? Финчли или моей? Эмили или Фейбиана, считая это отдельной историей?

— Ты спряталась от меня, девочка? – спросил Конрад.

Я попыталась улыбнуться и взглянуть на него.

— Значит, Финчли думает, что Хаукингс сумасшедшая и могла убить Дердри только потому, что та хмурилась, когда должна была улыбаться, или наоборот?

— Чтобы ответить на этот вопрос, нужно поговорить с Теймар. А теперь о девочке Мессенджер. Только они двое, это мы знаем наверняка, были около места преступления в пятницу ночью.

— Мне бы тоже хотелось поговорить с ними, но, быть может, задать другие вопросы… Сколько оказывается в Джоулит людей, которые никогда не совершали преступления, за которое их осудили? Один? Пять? Пятьдесят?

— Все, если ты спросишь их, – парировал Конрад. – Иногда случается, мы берем не того, и мне это тоже не нравится, Вик.

— Но мы наказываем людей, включая девочек-подростков, не будучи уверены на сто процентов в их виновности. Быть может, они исчерпали свои апелляции, или доказательство преподносится таким образом, что не может быть использовано для апелляции. Мы знаем, такое бывает. Поэтому, когда я нахожу улику и посылаю ее в полицию, мне нужно намного больше: история, контекст. Это иногда единственный способ решить, чья версия. я бы не сказала, правдивая, но более последовательная, более достоверная. Боюсь, Терри собирается взять эту биту, потому что находится под давлением прокурора штата, а этим он напугает Эмили.

Конрад угрюмо посмотрел на своего палтуса, уже холодного и разломанного на кусочки, и оттолкнул тарелку в сторону. Взглянув на меня, словно прося разрешения съесть мое блюдо, он прикончил тот соус, что я дала ему, и протянул через стол вилку к моей приправе. Это деление пищи могло быть жестом примирения.

— Как ты думаешь, почему убежала Эмили? – спросил он. – Ты не принимаешь версию о том, что она убила мать и мучилась сознанием собственной вины?

— Все может быть. То, во что я хочу верить, и то, что я способна принять, две совершенно разные вещи. Но, Конрад, ты можешь придумать сценарий, где она должна проглатывать кучу всякой гадости и, в конце концов, опуститься до того, что отец заставляет ее создать ему алиби? Я могу понять, что это толкнуло ее к последнему краю так сильно, как если бы она сама убила мать.

Конрад кашлянул, это было у него признаком волнения, и стал крошить рогалик. Подошел официант.

— Желаете заказать что-нибудь еще, сэр?

— Эта рыба не очень горячая, – сказал Конрад, – и напоминает мне переваренную кашу, которой меня кормили в госпитале, когда мне ножом вспороли брюхо.

Мы с официантом подмигнули друг другу; обычно такие вещи, как ресторанная еда, не волновали Конрада. Официант предложил принести ему другое горячее блюдо по его выбору. Конрад снова кашлянул.