Книга Слепая зона, страница 104 – Сара Парецки

— Все было как обычно? Или она действовала как девочка, которая ночью убила мать?

— О! – Фейбиан снова пожевал губу. – В то утро мы с ней не общались: я был здесь, но готовился к лекции. Кажется, я позвал ее, когда услышал, что она идет в кухню.

— Что, по-твоему, ты мог сказать ей? – Я чувствовала себя так, словно вела лодку через пороги.

— Вероятно, я поинтересовался, выпил ли Джошуа свое молоко. Что-нибудь такое. Она могла быть слишком мягкой, когда следила за мальчиком, как в случае с не выученной поэмой для Мэнфреда. Да, это перешло все границы. Помнится, я сказал ей, чтобы она не уходила, пока не придет миссис Слива, потому что мы должны были знать, что кто-то остался с Натаном.

— Этим «кто-то» не мог быть ты?

— А я, кажется, Варшавски, уже говорил тебе, что готовился к лекции. – В его голосе снова промелькнуло высокомерие. Вся жизнь в этой семье была устроена так, чтобы у отца-короля не было никаких проблем.

— Ты, наверное, был страшно возмущен тем, что Дердри не ночевала дома. Или для тебя это уже не было ЧП?

Он вспыхнул.

— На что ты намекаешь? Что у нее был любовник? Дердри была преданной, любящей женой. Я не желаю осквернять память о ней.

Мне припомнилась сцена в спальне хозяина после приема. Хотелось бы прочитать его мысли: как он примирял свою грубость с идеалом любящего преданного супруга?

— Как я понимаю, ты не расстроился, когда Дердри не пришла домой в пятницу? Вы с Эмили говорили об этом?

— Я пришел домой с работы и спросил у Эмили, где мать. Она ответила, что Дердри ушла и оставила записку, в которой говорилось, что не вернется к ужину и что нам осталась лососина. Должен сказать, это было эгоистично с ее стороны, но теперь все не существенно, теперь она мертва.

— А в субботу утром? – прощупывала я. – О чем вы с Эмили говорили тогда?

— Я уже дважды сказал тебе, Варшавски! – закричал Фейбиан. – Мы не разговаривали.

— Этот симпозиум… У тебя есть какой-нибудь рекламный проспект? Или полиция изъяла его?

— Ты хочешь сказать, что не было никакого симпозиума и все это я напридумывал, чтобы обеспечить себе алиби? Я возмущен этим больше, чем остальной твоей мерзкой клеветой.

Фейбиан резко выпрямился, и халат распахнулся у него на груди. Он тут же заметил, что выставляет напоказ бледное безволосое тело, и плотно запахнул халат, снова съежившись в кресле.

— Значит, ты был на своем симпозиуме, когда пришла полиция с сообщением о смерти Дердри. Бедная девочка, должно быть, она первая узнала эту страшную новость.

— Нет, если это она убила Дердри. – пробормотал Фейбиан из глубины кресла.

Я ломала голову, как выудить из него правду.

— Я всерьез беспокоюсь об Эмили, Фейбиан. Куда она могла уйти?

Он пошевелил губами, будто про себя репетировал ответ, но ничего не сказал.

— Если у тебя есть какие-нибудь идеи, которыми ты не хочешь делиться с полицией, я была бы рада проверить их. Безвозмездно и без обнародования. Есть у тебя коллега, или священник, или кто-то еще, к кому Эмили могла бы убежать, а ты не хотел бы, чтобы об этом знали посторонние люди?

— Она убежала к тебе, Варшавски. Этот сыщик, с которым ты так дружна, – Финчли, кажется? – сказал, что ее видели возле здания твоего офиса. Нужно иметь дьявольские нервы, Варшавски, чтобы прийти сюда расспрашивать о ней. Я серьезно подумываю выдвинуть против тебя обвинение в ее развращении. Если бы не твои речи, ее мать сегодня была бы жива, и мне не пришлось бы пережить этот ад. Не говори мне, что ты не заманивала Дердри в свой офис – что ей там было делать? А потом подбивала Эмили сбежать к тебе. У меня есть все основания подать на тебя в суд.