Онлайн книга «Браконьерщина»
|
После первого захода лежали на лавках, наслаждаясь запахом ещё совсем свежего, осинового, чуть горького запаха стен. Я рассказывал Вадику всё, что происходило с момента его последнего приезда, и после грустного пришло время о прочем. — Пацаны молодцы, бодрятся. Макар никуда пока не хочет, не разобравшись, что главнее. Умудряется держать двух зайцев… правда, обе руки заняты и однажды придётся какую-то разжать. Но это потом, когда-нибудь… Валерка уже два раза сходился с бабами, но ненадолго, второй раз даже с сыном брал. Но первая не смогла подстроиться под него, а под вторую – он! Умудряется ничем, кроме рыбалки, не заниматься, что, по-моему, очень трудно, но достойно уважения. Брат Витька женился, говорит, по любви. А сам понравился девчонке тем, что километр нёс её на руках, ни разу не опустив на землю. И хоть она не знала, что это его обычная практика охмурения, но на этот раз девчонка понравилась ему самому. — Даже не запыхался, – говорит, – значит, по жизни легко будет. Снимают дом в деревне. Пасечник по первому снегу врезался на «Буране» в берёзу и выбил о руль свои «чугунные» зубы – теперь железо не грызёт. Кстати, у них обоих, с Братом Витькой, – по уголовке скоро суд… Потому рыбачат совсем мало. Конечно же вспомнили Татарина. — Бабка Аня, как его менты забрали, ещё месяц одна ошивалась. Мы её уже по льду приволокли, синюю от голода и чёрную от дыма. Еле вытащили из землянки, злую и немного безумную. Заговаривалась, просила, чтобы утопили сразу, дескать, дети теперь замучают… Но сын приехал вроде нормальный, бородатый, как поп. Забрал, и, где теперь она, не знаем. Бог с ней… Мрак, вечный кот, так в руки и не дался, мы ему в бабкиной норе в дверях дырку пропилили, пускай как сможет живёт… А вот Веньке повезло! Вадик удивлённо приподнял голову: действительно, должно же кому-то тут повезти, дождался! — Да там всё голимое счастье. Этот Михась радёшенек, что Ритуля влюбилась! У него самого девчонка молодая, с ребёночком попутно была, так случай помог. Купил он Рите квартиру однокомнатную, и Веня теперь там нежится. Звонил, говорит, за старое опять взялся, дома даже письмо от него со стихом – завтра не забудем, почитаем. Короче, кто хочет – тот живёт, хотя многие сдулись, бухают. Ещё до хрена на минус два сыграли, и мало кто по делу… После второго захода Вадик, выйдя «до ветру», вернулся с бумажкой. — А вот тебе, отгадаешь от кого? Я развернул широкий, сложенный треугольником лист и сразу узнал почерк. Подобное письмо я читал два или три года назад от Татарина! «Привет, кореш Кирил. Это Татарин, В. Я чую долго не протяну теперь, херова жизнь пошла. Живу у Немца, ты знаешь. Одаю всё чё зарабатываю и то ладно. Теперь вот чё – Вадику всё рассказал. Не охота с этим уходить, надо чтобы ты понял – я свою волю бдил. Как получилось сам суди. Вадику верь, пока рассказал не пил. Прощай. Навсегда. Где там Мрак? Поставь на острове свечку Л. Люблю её суку». Я растерялся: какой-то тревогой, последней тоской сквозило от листка. — Ты эту бумажку сохрани. Потом, когда, может, книжку напишешь, потому что расскажу сейчас исповедь Татарскую, жуткую. Вадик отпил пива и удобнее сел у стола. — Еду раз по делу, у барахолки, смотрю, харя знакомая, тормознул. Вот те на, Татарин сидит на стульчике, семечками торгует. Долго меня не узнавал, пока про тебя не заикнулся, тут сразу вспомнил. Короче, время было, у меня прямо душа загорелась, про него же вон чё базарили. Я его – в пельменную, а там рассмотрел: батюшки мои, как гномик он стал и цветом коричневый. Только осталось что волос – как у коня вороного грива, да голос, ажно душу щемит от тембра. Слово за словом, рюмочку он втянул, пельмешков поел чуть-чуть… и заплакал. Больше, говорит, не лезет и вообще, мол, болею, конец скоро… А потом и начал! |