Книга Золотая мафия, страница 136 – Василий Моисеев

— Килограммов десять, — твердо поведал «хвост», а чтобы у Босса не оставалось сомнений, с не меньшей уверенностью добавил: — Минимум десять. Пожалуй, даже больше.

Кулак Босса снова приложился к столу, на этот раз он не сдержался от гневного выпада.

— Уроды безмозглые! Крысы неблагодарные! Я позвал их в дело, я дал им богатство, я обеспечил им сказочное будущее, а они крысятничать вздумали! Что за люди пошли, до чего же мелкие людишки пошли. Десятки тысяч баксов имели после каждого дела, представляешь? И мало показалось, сотни тысяч захотелось. Утробы бездонные! Ладно, выродки, будут вам сотни тысяч! Будут! Набью я ваши пасти ненасытные!

Гневную тираду Босс сопроводил манипуляцией с бутылкой, наполнив рюмки. Он снова разнервничался. Что ж, с предательством нелегко смириться, тем более с предательством людей проверенных и надежных. К тому же крысятничество тянуло на десять килограммов золота, и это как минимум. И это сегодня, это сейчас, а кто знает, как аукнется и где, в каком кабинете отзовется самодеятельность двух ублюдков. Вдруг те рокеры вовсе не рокеры? И не катаются вовсе, а наблюдают, выслеживают. Что будет с группировкой, если менты взяли хромолыгу на крючок? Или Настю, подстилку-вешалку? Страшно подумать. И никакая дружба с большими людьми не поможет.

Босс опрокинул стопку и в пылу гнева не почувствовал действия благородного напитка. Будто выпил не коньяк, а слабое вино. Он даже к любимым бутербродам с икрой потянулся без удовольствия, а по привычке, из необходимости пожевать что-нибудь после стопарика. Если бы не дела, бутылку можно было бы допить до конца, развеяться, забыться от дум тяжких. Но пить больше нельзя, у Босса голова должна быть холодной и рассудительной. Как у чекиста.

Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, Босс перевел взгляд на собутыльника и совершенно искренне похвалил:

— Молодец, Монтана, грамотно сработал. Бля буду, молодец. Ценную информацию надыбал, хотя и неприятную. Еще будешь?

Пить больше Босса Монтана не рискнул и вспомнил про соседскую «десятку», оставленную за квартал от дома.

— Я за рулем.

Тактично получилось — и отказался, и заодно объяснил причину, чтобы ненароком не зацепить всесильного шефа. В таком состоянии любое неаккуратное слово воспринимается намного болезненней, чем обычно, и может надолго отложиться в памяти. Монтана понял, что встреча подошла к концу, и с замиранием ожидал перевоплощения словесной похвалы в хрустящие бумажки. Теплые слова хорошая штука, но с ними в магазин не пойдешь. Он старался сохранить на лице прежнее выражение, когда шеф встал и направился к сейфу, вмонтированному в стену. Монтана тешил себя самой радужной надеждой, варьируя суммой от пятисот долларов до тысячи, что за несколько часов непыльной работы выглядело очень даже неплохим вознаграждением, и несказанно удивился, когда шеф шмякнул на стол толстую пачку пятидесятидолларовых банкнот. В пачке было намного больше ожидаемой тысячи. Смущение соратника не осталось незамеченным и пришлось шефу по душе. Шефу всегда нравились практичные парни, знающие себе цену, но никогда не нравились рвачи.

— Здесь пять тысяч, — не без важности поведал Босс, глядя Монтане в глаза, — ты заслужил эти деньги.

Монтана не стал дожидаться повторного напоминания и положил пачку в боковой карман. От денег исходила приятная тяжесть, согревая душу посильнее коньяка, и от полного ликования сдерживала лишь озабоченность Босса. Сейчас слова прощания были бы в самый раз.