Книга Хочу вспомнить все, страница 74 – Марина Линник

За свою короткую жизнь я уже столько пережила, что устала бояться. Напротив, мне вдруг стало интересно узнать обо всех «тайнах Мадридского двора». Поэтому я дала согласие, огорошив тётю своим решением. В канун Нового года мы поженились, а после русского Рождества обвенчались (на этом настояла тётушка).

Жизнь потекла своим чередом, без бурных страстей и ярких эмоций. Как бы то ни было, но меня она полностью устраивала. Муж часто бывал в разъездах, на заседаниях, на каких-то встречах. Оценив мой ум по достоинству, Ренард начал приглашать и меня на мероприятия, где доводилось встречаться с большим количеством интересных людей. Конечно же, я не забывала и о тёте, которой с каждым днем становилось все хуже и хуже. Болезнь, снедавшая ее уже более трех лет, внезапно начала прогрессировать, и через полгода после нашей свадьбы тетушка скончалась. Смерть опять напомнила мне о себе…

Как я уже упоминала, я не сталкивалась с русскими эмигрантами. Вначале против этого общения высказалась тётушка, а я не стала ей противоречить.

Сама же я впоследствии не инициировала встреч с людьми, жившими в основном в кварталах Пасси и Ривгош, на левом берегу «их Невки», как беженцы из России называли Сену. Те кварталы редко посещали французы, которые не вмешивались в дела и уклад жизни пестрой эмигрантской среды, где сосуществовали бывшие министры, генералы, казаки, разорившиеся промышленники и помещики, инспекторы и преподаватели гимназий, ученые и священнослужители. Со временем у них появились свои клубы, газеты, рестораны, магазины, больницы, культурные центры, университеты и даже партии.

Чем яростнее и агрессивнее вела себя новая власть в России, тем больше людей съезжалось во французскую столицу. По прибытии в Париж беженцы должны были зарегистрироваться в посольстве, расположенном на la rue de Grenelle, двенадцать. Консулом тогда был Леонтий Дмитриевич Кандауров (хотя формально он не имел права занимать этот пост, так как Российской империи тогда уже не существовало). Этот деятельный человек с решительным выражением лица, саркастической улыбкой и пронзительным взглядом старался сделать для соотечественников все что мог, выписывая им справки и разрешения на работу. Но вскоре посольство закрылось, и появилось новое, представлявшее интересы молодой Страны Советов.

— Катрин, – как-то вечером после ужина сообщил мне муж, – завтра будет открытие выставки одного русского художника, Марка Шагала, в арт-галерее Rue Laffitte.

— Ты говоришь о галерее того самого Амбруаза Воллара? – спросила я. – Я давно хотела познакомиться с ним, впрочем, как и с самим художником. Разве мастер в Париже?

— Да, уже почти полтора года. Он приехал вместе с семьей по приглашению господина Воллара.

— Странно, я почему-то не знала об этом. Видимо, потому, что не поддерживаю связи с русским миром.

— И меня это удивляет, Катрин, – улыбнувшись, отозвался Ренард. – Неужели ты не тоскуешь по Родине?

— Ну да, естественно, ностальгия сейчас в моде, – усмехнулась я, – но все же я трезво оцениваю положение, в отличие от тех эмигрантов, которые надеются когда-нибудь вернуться в тот, привычный, мир. Они не понимают, что из этого ничего не выйдет!

— Ты так считаешь? – прищурившись, спросил муж. – Интересно, почему? Создаются союзы, партии, которые выступают против советской власти.