Книга Инициация, страница 76 – Оратор

— Кому ты продал душу, а? Спросил Угэдэй.

— Тем, кто сумел предложить достойную цену! Отозвался он.

Секунда, и их мечи опять лязгнули, однако меч Угэдэя распался в щепки, когда меч Михаила покрылся странным сиянием, в его руках с самого начала был артефакт. Угэдэй понял, это поражение, но сдаваться он был не намерен, шаг, и он, уклонившись от слишком широкого удара оппонента, впечатал локоть в нос оппонента, ещё секунда, он берётся рукой прямо за остриё, пытаясь его вырвать. Тем временем с начала схватки прошло уже более получаса, армия Сабуровых уже побежала за Чосовыми, но Угэдэй был уверен, что их не догоняли, слишком высокий был разрыв в навыках наездников. Меч опять вспыхнул сиянием, и ладонь Чосова улетела на несколько метров, а в следующую секунду удар меча угодил ему в шею, однако тот не сумел разрезать все слои покрова, Угэдэй наложил их ровно двадцать, стянув за все тела, схватил оппонента за шею и начал душить, так и продолжилась их схватка, кто быстрее задушит оппонента или разрежет его покров. Минута, две, ругань, проклятья, ненависть, но на земле оказалась именно голова Багадора. Однако сделав это, Чосов сам упал на землю, старик, будучи на ранг ниже, чуть не убил его.

*****

Где-то в столице.

— Сюда, сюда, туда и сюда… — негромко произнёс мужчина, лёгким, почти невесомым движением переставляя фишки буруса.

Он сидел в шикарных, залитых мягким полумраком покоях. Огромная венецианская кровать. Также драгоценное наследие погибших древних — высилась в углу, тускло отсвечивая потемневшим шелком. На лакированном столе, заваленном картами губерний, ровными рядами лежали редкие сейчас довоенные фонарики и дефицитные солевые батарейки. Тяжелый диван напротив был обит потертым зеленым бархатом и украшен искусной золотой геральдикой с изображением одноглазого льва — гербом, перед которым трепетали целые губернии.

Длинные, бледные пальцы игрока скользили по доске. Каждая фигура, выточенная из кости тварей Скверны, ложилась на сукно с глухим, сухим стуком. Фишки, обозначающие Хорезм, Ногайскую степь и Ургенч, сходились в тесное кольцо, сжимая в центре крошечную, одинокую белую кость.

— Ну а дальше оттуда — сюда, затем — туда… — безумно бормотал мужчина, дергая плечом в такт своим мыслям. Его глаза лихорадочно блестели в темноте, отражая дрожащее пламя свечи.

В тот день КРОВЬ в Хорезме лилась реками, дружинники и наёмники Сабурова сновали по деревням, селам, отдельным домикам в поисках укрывшихся членов семьи Чосовых, но, не находя искомых, устраивали в месте дислокации резню, даже вырезали два красных рода Ильюшиных и Шибанидов за подозрение в укрывании врагов. На деле всей этой толпе было уже неважно, кого резать, они ощущали себя властителями мира, тем войнам, которые присоединились к армии, будучи главами красных родов, Михаил пообещал вассалитет, когда содрёт кожу с Юсуповых и станет патриархом единственного Пурпурового рода. Осознав, что поиски проходят вот нехера не эффективно, руководящий ими Всеволод отдал приказ разделиться, назначив каждой группе по задаче. Ватаге шахов, как они назвали сами себя, было поручено вырезать трёх Волковых, учитывая, что все были женщинами, задача казалась им несложной.

Вот перед ними предстал красивый домик и аккуратный забор. Вот трое Витязей его перескакивают и, прижавшись к земле, идут к дому на кортах, однако там резко послышался крик и звук выбитого окна. Ватага ускорилась, обгоняя дом и оказываясь с обратной стороны, где уже стояла Евдакимия, закрывающая обеих дочерей спиной, Ольга и Настя даже не могли поднять взгляд, было страшно.