Книга Полет Пустельги, страница 84 – Сергей Трифонов

Бавария представляла собой котел кипящих политических страстей. НСДАП была всего лишь одной из многочисленных праворадикальных сил. Причем ни самой многочисленной, ни самой влиятельной. Бавария стала прибежищем всякого рода националистических организаций. Основу их составляли массы безработных офицеров и унтер-офицеров, чиновников, мелких торговцев. Особой воинственностью выделялись Союз баварских офицеров, Стальной шлем, Союз ветеранов войны, Союз ветеранов Добровольческого корпуса. Многочисленных беженцев с правыми взглядами из других германских земель, где были созданы коалиционные правительства социал-демократов и коммунистов, возглавлял генерал Людендорф. Однако у баварцев он вызывал отвращение из-за его протестантских нападок на католическую церковь. Кроме того, его все равно воспринимали как прусака. Тем не менее генерал имел большой вес среди командного состава армейских частей, и особенно гарнизона Мюнхена, как герой Первой мировой войны.

Большинство баварцев, правоверных католиков, продолжали оставаться монархистами. Они желали восстановления монархии Виттельсбахов. К ним, кстати, принадлежал отец Доррит. Самая их активная часть группировалась вокруг монархически настроенных сепаратистов, требовавших восстановления независимости Королевства Баварии. Другая их часть призывала к образованию Дунайской конфедерации, куда бы вошла Австрия. Но под эгидой Баварской монархии. Коммунисты и социал-демократы после разгрома советской власти вели себя осторожно, действовали организованно, но старались избегать любых конфликтов. Из всей этой необъятной по взглядам, особенностям, оттенкам баварской политической палитры национал-социалисты были самой организованной и активной силой.

Я задавал себе вопрос: почему центральное правительство Берлина терпело все это? Только со временем смог на него ответить. Центральная власть просто ничего не могла поделать. Во-первых, католическое, монархически и сепаратистки настроенное население Баварии исторически проявляло недружелюбные чувства к протестантской Пруссии, к либеральному по духу Берлину. Во-вторых, социал-демократическое и либеральное общегерманское правительство подозревалось баварцами в лояльном отношении к коммунизму. Кроме того, баварские власти, подталкиваемые самыми разномастными политическими силами, из вредности мстили Берлину, противодействовали ему во всем. Тем самым негласно оказывали поддержку всем противникам Веймарской республики, в том числе и Гитлеру.

Оккупация в 1923 году французскими войсками Рура довела температуру кипения баварского котла до критической точки. Главную детонирующую роль играл Гитлер, стремившийся установить сотрудничество с правительством Баварии, с местными частями рейхсвера, объединить все правые и националистические силы с целью организации марша на Берлин, свержения правительства Веймарской республики, отмены Версальского договора. Во всех районах Мюнхена формировались штурмовые отряды СА — главная ударная сила НСДАП. Важную роль в этом, насколько я понимал, играл Герман Геринг. Происходили нескончаемые собрания, митинги, учения штурмовиков, их уличные маршировки с партийными знаменами и оружием. Полиция и командование рейхсвера на все это смотрели отрешенно.

Я несколько раз наблюдал Гитлера в редакции партийной газеты «Фолькишер беобахтер», где находилась его штаб-квартира. Он был доведен до отчаянного состояния нерешительностью баварских властей, осторожностью и трусостью высших офицеров гарнизона, постоянными оговорками и новыми условиями, выдвигавшимися монархистами, сепаратистами и сторонниками генерала Людендорфа. Я, конечно, не все понимал в происходившем, но мне было искренне жаль Гитлера, осунувшегося и издерганного Гесса, потерявшего былой лоск и самоуверенность Розенберга. И хотя Гитлер при мне неоднократно говорил «Все! Промедление больше невозможно. Через две недели мы выступаем», я чувствовал, что в его планах что-то нарушено, что-то не клеится. Ничего существенного так и не происходило.