Книга Полет Пустельги, страница 164 – Сергей Трифонов

— Фрейлейн Хойзерман, нам необходимо выполнить некоторые формальности. Вы должны поехать с нами и дать показания о вашей работе с профессором Блашке, — Савельев старался говорить так, чтобы успокоить Хойзерман, которую вновь охватил страх. Она нервно теребила в руках снятую с головы косынку, кусала губы.

— Куда надо ехать? — спросила она.

— Наш штаб располагается в Берлин-Бухе.

— Это очень далеко! — Она повысила голос. — Как я доберусь обратно?

— Вы не должны волноваться. Мой шофер отвезет вас домой.

Перед тем как сесть в машину, Савельев приказал переводчику:

— Ты, Ваня, по дороге говори с ней.

— О чем, товарищ подполковник? — удивился лейтенант.

— О чем угодно. О погоде, о природе. Смотри, чтобы рот не закрывал.

Грабин, увидев вошедшего и улыбавшегося Савельева, встал из-за стола и нетерпеливо спросил:

— Ну, не тяни.

— Нашли, товарищ полковник. Все нашли. И историю болезни, и рентгеновские снимки, и новые, недавно изготовленные мосты. Кети Хойзерман нашли. Я ее доставил к нам. Она обедает.

Воспоминания счастливого человека

Ганфштенгли жили в собственном особняке на Пиенценауэрштрассе, в Герцог-парке, самом фешенебельном и престижном районе Мюнхена, на восточном берегу Изара. Здесь традиционно селились генералы, баварские министры и высшие чиновники королевского двора, дипломаты. Дома скрывались за высокими каменными заборами, в густых садах. Рядом протекал Изар, а на другом, западном берегу, раскинулся обширный Английский сад. Он как будто охранял, заслонял собой аристократический район Герцог-парка от государственной суеты Старого города и богемного населения Швабинга. Особняк Ганфштенглей, построенный до войны в стиле модерн, отличался от всех других огромными круглыми окнами, похожими на гигантские корабельные иллюминаторы. Он был облицован чешским глазурированным кирпичом светло-абрикосового цвета. От этого дом выглядел свежим и нарядным.

Я позвонил. Калитку отворил Ганфштенгль, облаченный в дорогой костюм. Он по-дружески пожал мне руку, картинно щелкнув каблуками, поцеловал руку Доррит. Я загнал машину во двор и обратил внимание, что там не было гаража. Ганфштенгль, заметив мое удивление, весело сказал:

— У меня действительно нет машины. Я питаю страх к технике. Все мои попытки научиться водить машину окончились безуспешно. Поэтому моим высшим достижением является вождение велосипеда.

Фрау Ганфштенгль оказалась высокой, под стать мужу, стройной блондинкой. Она была удивительно хороша, принадлежа к тому типу женщин, который мгновенно приковывает к себе внимание мужчин в любое время и при любых обстоятельствах. Причем тип этот не был распространен в Германии. Он относился к скандинавскому или, скорее, американскому. Образ именно такой женщины, с короткой стрижкой «каре», большими голубыми глазами, длинными ресницами, маленьким, чуть вздернутым, носом, слегка вытянутым скуластым лицом и подбородком с ямочкой, рекламировался голливудскими кинофильмами, заполонившими германские кинотеатры. Но манеры поведения, неторопливость и мягкость движений, внимательный взгляд ее очаровательных глаз выдавали в ней человека умного, культурного и доброжелательного. На ней было вечернее платье из темно-зеленого шелка с глубоким вырезом и черные лакированные туфли на невысоком каблуке. Каплевидной формы бриллиант на тонкой золотой цепочке, маленькие золотые сережки и обручальное кольцо даже не украшали, а придавали какую-то строгую завершенность ее образу, не отвлекали внимание, а, наоборот, подчеркивали очарование и достоинства этой женщины.