Книга Предателей не прощают, страница 93 – Сергей Трифонов

— А ты сам что думаешь, где Карновский мог спрятать документы?

— Карновский вряд ли второй раз воспользовался камерой хранения аэропорта в Ларнаке, как он это сделал в Киеве. Он понимает, там всё утыкано камерами видеонаблюдения, и кто захочет, тот найдёт. Думаю, он воспользовался ячейкой в одном из банков Лимассола.

— Но в банках камер наблюдения ещё больше, – возразил Спиро.

— Согласен. Только следует сделать поправку на психологию Карновского, на его, так сказать, мироощущение, миропонимание. Он ведь бывший финансист и, как мне кажется, его вера в надёжность и консерватизм принципов западной банковской системы незыблема. Во всяком случае, следует попробовать.

— Не очень убедительно. Но ничего другого не имеем. Попробуем. Это не сложно, охрана всех банков – мои подчинённые, проверим записи всех камер лимассольских банков. Если обнаружим, что делать?

— Немедленно звони, будем изымать.

— Ну, дай нам Господь удачи, – Спиро поднялся со скамейки. – Поедешь допрашивать киевского гостя?

Самаров взглянул на часы, было три ночи. Вздохнув, сказал:

— Поеду, поспать всё равно не удастся.

Жук и Зверь в ожидании Самарова пили чай с лимоном и играли в карты с людьми Спиро, охранявшими секретную резиденцию. Первым делом Самаров поинтересовался состоянием Клыка.

— Всё в норме, – весело заверил Зверь, – врач осмотрел, наложил швы, сказал, что жить будет. Клык после этого сожрал два огромных бургера с немереным количеством картошки фри и уснул. Сейчас спит.

— Работать сможет? – с сомнением спросил Самаров.

— Конечно сможет, – хором ответили Зверь и Жук, – правая рука-то не задета, да и левая двигается. Ему, бугаю, всё нипочём.

— Что задержанный?

— Крепкий паренёк, – усмехнулся Жук, – ни мне, ни Зверю расколоть его пока не удалось. Говорит только на английской мове, выдаёт себя за британского туриста и утверждает, что ошибся адресом. А пистолет нашёл ночью у мусорного контейнера и утром решил отвезти в полицию. Ну, всё как обычно.

Самаров ознакомил оперов с пришедшей из Центра ориентировкой на Андрея Стовбу – он же Грузинцев, он же Полубатько, он же Капелюшный, он же Урванцев…

— Серьёзный хлопчик, – заметил Жук.

— А на того, что за Карновским и Устименко шныряет, ещё нет ответа? – спросил Зверь.

— Пока нет. Вы вот что, посидите тут, мы со Спиро вдвоём поговорим с этим «англичанином».

Стовбу, крепыша среднего роста, при задержании помяли изрядно. Разбитый нос раздулся, словно перезрелый огурец; правая щека опухла; правый глаз заплыл, и под ним синела большая гематома; верхняя губа была рассечена. Сцепленные наручниками руки с огромными кулаками он положил на стол и злобным, затравленным взглядом глядел то на Самарова, то на Спиро, стараясь, видимо, определить, кто из них главный.

Спиро налил ему кофе и придвинул чашку. Самаров снял наручники и, положив перед Стовбой пачку сигарет с зажигалкой, спросил:

— Андрей Иванович Урванцев, тысяча девятьсот восемьдесят первого года рождения, место рождения Богодухов Харьковской области, гражданин Республики Украина, капитан Главного управления разведки Министерства обороны Украины, желаете что-нибудь сказать о цели вашего проникновения в квартиру гражданки Коровниковой Веры Степановны?

Стовба весь как-то сдулся, его плечи опустились, руки он спрятал межу колен.