Книга Кровь и золото погон, страница 81 – Сергей Трифонов

— Господин ротмистр, мы, — он обвел рукой своих коллег, — пришли к единому мнению. Освобождённую нами от советов территорию бросать нельзя. По мере наших сил и возможностей мы будем продолжать её расширять, освобождать народ от ига большевизма, устанавливать демократическую власть и правопорядок. Мы также продолжим укреплять наши вооружённые силы, которые, будьте в этом уверены, станут вашим надёжным резервом. Как я вам уже говорил, в ближайшее время наши люди поднимут мятеж в советских пограничных частях, дислоцированных на линии разграничения с германскими войсками. В результате, как мы надеемся, на нашу сторону должны перейти около пяти тысяч бойцов. В случае успешных действий Псковского добровольческого корпуса, мы намерены захватить Смоленск и через Ржев наступать на Тверь. В этих городах силы, поддерживающие Бориса Викторовича Савинкова, поднимут антибольшевистские восстания, облегчив нам решение многих задач. Таким образом, наше движение в контакте с Добровольческой армией генерала Деникина, имеющей целью освобождение Москвы, и вашим Псковским корпусом, разрежет большевистские силы с запада на восток, изолирует Петроград от Москвы и будет способствовать вашему успеху.

«Боже мой! — думал Павловский, оценивая бред вождей „зелёных“. — Ни дать ни взять — наполеоновские планы. Нет, скорее маниловщина какая-то. Ну, не хочется господам офицерам покидать насиженные места, ну, желают оставаться самоубийцами, да и Бог с ними. Чего передо мной-то „феньку“ валять, зачем мне эту муть нести?»

— Между тем, — продолжал Кулешов, — мы решили помочь формирующемуся корпусу и выделить вам двести лошадей, из коих сто — строевых коней, сто — артиллерийских и тыловых, а также пятьдесят возов фуражного овса. Кроме того, вместе с табуном с вами отправятся пятьдесят бывших унтер-офицеров, ныне бессемейных, изъявивших желание служить в кадровых частях новой русской армии. И последнее. Офицером связи в штаб корпуса мы направляем поручика Лестовского.

Павловский всех горячо поблагодарил, но после совещания за богато накрытым столом ему впервые не захотелось пить. Его тошнило от этих сытых и чванливых «зелёных». Это заметили, и чтобы предотвратить скандал, хорошо зная норов своего командира, поручик Костылёв прошептал на ухо:

— Пейте, ротмистр, пейте. Нам ещё надо выбраться отсюда.

И все они напились до положения риз. Одни по привычке, другие от радости общения в «братском» офицерском кругу, третьи — Павловский с Костылёвым — по необходимости.

К 19 августа, в самый раз к Преображению, отряд вернулся во Псков. Пока двигались по городу, обратили внимание на происшедшие изменения. Поубавилось немцев, прибавилось русских офицеров. И что интересно, по городу ходили военные патрули в составе русских офицера и унтер-офицеров.

На усиленно охранявшейся базе Павловский сдал полковнику Лебедеву приведённых с собой унтер-офицеров, коней, фураж, продукты питания. Полковник, к удивлению, растрогался и даже порывался обнять Павловского, но вовремя спохватился, одёрнул мундир и ограничился пожатием руки.

Офицеров отряда встретили как победителей. «Не хватает триумфальной арки, — подумал с иронией уставший Павловский, — военного оркестра, шампанского и женских чепчиков в воздухе». Он помылся в бане, переоделся и отправился с докладом о результатах рейда. Выслушав Павловского, полковник Людинкгаузен Вольф без особого сожаления сказал: