Книга Кровь и золото погон, страница 50 – Сергей Трифонов

Содержимое сейфа — замшевый мешочек с камнями, коробка весом около трёх фунтов с золотыми серьгами, цепочками, кольцами, брошками, подвесками, часами, а также шкатулка, плотно набитая золотыми царскими червонцами — империалами, — всё отправилось в сидор Павловского.

Екатерина, не ожидавшая, что он так быстро вернётся, прижалась к нему и зашептала:

— Ну как, милый?

— Порядок, пошли.

Отворив калитку, они прошмыгнули мимо трупов собак к конюшне. В стойлах ночевали пять лошадей, но только одну молодую кобылу условно можно было считать верховой. Она поначалу капризничала, громко фыркала, стучала копытами, пыталась укусить, но когда Павловский быстро и жёстко стал её седлать, почувствовала крепкую и опытную руку нового хозяина, смирилась.

Павловский вывел лошадь из усадьбы задним двором, отдал поводья Екатерине, подсадил её и велел скакать к старому колодцу, ждать их там. Сам же направился к ювелиру Вайнбергу. Гуторов должен был уже завершить своё дело, но стоило проверить.

Дверь в дом была отворена, в сенях темно, но слабый свет шёл из внутренних покоев. В большой комнате на четыре окна, обставленной хорошей мебелью, горела лампа-семилинейка. Павловский почувствовал, как под сапогом что-то хрустнуло металлическое. Он наклонился и увидел разбросанные по полу перстни, серёжки, другие ювелирные украшения — явно второпях Гуторов растерял. В глубоком кресле в залитом кровью исподнем сидел ювелир с расколотой топором головой. Топор валялся тут же. Павловский собрал валявшееся с полу, сунул в карман шинели, тихо выбрался из дома. В темноте ночи он услышал, как в конце улицы, скорее даже за околицей, заржали лошади. Гуторов, значит, вывел их и пошёл к старому колодцу. Павловский вновь решил проверить и побрёл к дому лесного объездчика.

Он издалека заметил мерцавший огонёк, на крыльце кто-то сидел и курил. Павловский снял с плеча карабин, передёрнул затвор, вгоняя патрон, подошёл к дому. С крыльца услышал охрипший голос:

— Чего крадёшься? Заходи, брать уже нечего, всё забрали.

На крыльце сидел в наброшенном на плечи старом зипуне немолодой бородатый мужичок. Он чуть подвинулся, освобождая место на ступени для непрошеного гостя, Павловский сел рядом, закурил.

— Ты, мил-человек, с ними или сам по себе? — Было видно, он не боялся. Тут только Павловский заметил стоявшую между ног хозяина винтовку.

— С ними, — ответил Павловский. — Отдал коней? — Ему не хотелось, чтобы хозяин чувствовал себя обкраденным.

— Отдал. И сам бы с вами ушёл, не мила мне власть ента, ох немила. Много ишшо кровушки она пустит, долго ишшо старухи да девки выть по дворам будут. Да стар я, ногами немощен. Двух коней отдал, себе клячу старую оставил. Твоему подельнику в перемётные сумы овса насыпал. Как мыслю, охвицеры вы, в бегах?

— Верно мыслишь, отец. К своим идти надо. За коней и фураж спасибо. — Павловский с благодарностью пожал плечо старика и растворился в темени ночи.

Он вернулся к дому Екатерины, забрал спрятанные в дровянике вещи и, облив керосином дверь и ставни, поджёг дом с четырёх сторон. Сырое дерево разгоралось медленно. Только спустя полчаса, когда он встретился у старого колодца с Екатериной и Гуторовым, усадьба, а с ней и дальняя часть улицы озарились ярким светом пожара.

— Не жалко, Екатерина, дом-то свой? — спросил Павловский, проверяя подпруги у выбранной им крепкой кобылы.