Книга Кровь и золото погон, страница 37 – Сергей Трифонов

Порхов встретил неприветливо. Грязная привокзальная площадь была переполнена вооружёнными людьми в военной форме и в штатском. Павловский опытным глазом сразу заметил несколько пулемётных гнёзд на крышах и в подвалах домов. Он знал, в городе дислоцировался 120-й пехотный запасной полк бывшей царской армии числом в 1160 человек, в полном составе перешедший на сторону советской власти. Но отчего в небольшом уездном городе столько военных на улицах? Казалось, с минуты на минуту начнётся осада и развернутся уличные бои. Вскоре всё прояснилось.

У прибывших с поездом военные патрули проверяли документы и поклажу. Павловский предъявил своё липовое, но хорошо сработанное мобпредписание. Невысокого роста щуплый мужичок в поношенном полупальто с маузером в здоровенной деревянной кобуре, видимо, чекист или комиссар, тщательно изучал бумагу, потом пристально оглядел Павловского снизу вверх и, видимо, не найдя в облике последнего ничего подозрительного, сухо спросил:

— Ты партейный, товарищ?

— Покамест нет. — Скромно ответил Павловский, потупив виновато взор. — Не успел ишшо.

— Тогда топай вон туда, — мужик указал рукой в сторону центра, — там военный комиссариат. Там тебя в должность определят и на довольствие поставят, и оружие выдадут. Будь здоров.

Павловский откозырял, поблагодарил, но не удержался, спросил:

— Слышь, друг, а чтой-то в городе творится? Никак осадное положение объявили?

— Ты ж не знаешь, — стал объяснять чекист-комиссар, — ты ж приезжий. Беда у нас, брат, в уезде. Крестьяне волнуются, не хотят хлеб сдавать в уездный продком, мобилизацию в Красную армию саботируют. Оружием запасаются, милиционеров и ревкомовцев вылавливают. А в Ручьёвской волости настоящий мятеж подняли, бандитский отряд создали, расправились с председателем волисполкома, волостным военкомом и его помощниками, начальником милиции. Грозятся на Порхов идти. Вот такие, брат, дела у нас. Ну, — похлопал Павловского по спине, — бывай. Авось свидимся.

«Ну, попал! — подумал Павловский, — Как кур во щип. Но делать нечего, надо идти как-то устраиваться. Пойду в военкомат. Бог не выдаст, свинья не съест».

В суматохе и толчее уездного военкомата, где из всех углов доносился тяжёлый запах немытых тел, сырой одежды и мочи, он с трудом пробрался к дежурному и выложил перед ним свой «документ». Дежурный, быстро пробежав глазами по бумаге и не взглянув на предъявителя, бросил охрипшим голосом:

— Второй этаж, третья комната, к товарищу Елютину.

Товарищ Елютин, высокого роста, крепко сбитый мужчина лет тридцати с небольшим, в чистой солдатской гимнастёрке и до блеска начищенных яловых сапогах («Явно кадровый унтер», — с ходу определил Павловский), оказался помощником уездного военкома.

— Отлично, товарищ Иванов, — Елютин отодвинул прочитанное «мобпредписание» в сторону и приложил ладони к жарко натопленной печи, — нам кадровые очень нужны. Где служил?

Павловский для убедительности назвал свой родной лейб-гусарский полк.

— Командиром отделения до ранения служил.

— Гусар, значит? Куда ранили-то?

— Левую ключицу германцы раздробили. Но, слава богу, срослась нормально, зажила. — Он покрутил левой рукой.

— Да ты садись, в ногах-то правды нет. Сам-то из новгородских будешь?

— Новгородский. Из плотников мы.