Онлайн книга «Кровь и золото погон»
|
Верховный главнокомандующий заново формировавшейся Красной армии, бывший прапорщик Н. В. Крыленко докладывал народному комиссару по военным делам Н. И. Подвойскому: «Мобилизация проходит ни шатко ни валко. Мужское население призывного возраста прячется в лесах, бежит из городов. Во Пскове немалая часть населения не боится немецкого наступления, попросту ожидает его, надеясь, что немцы освободят их от власти Советов». Член комиссии по управлению войсками фронта большевик Б. П. Позерн 23 февраля сообщал Подвойскому: «Немцы в 25 верстах от Пскова, идут броневиками по шоссе и по железной дороге поездом. Очевидно, будут в Пскове через несколько часов. Город обороняют рота Красной гвардии, две роты и пулемётная команда латышских стрелков полка Красной армии из числа солдат 12-й армии, ранее ушедшей от Двинска». Немцы, сломив упорное сопротивление русских бойцов-патриотов, потеряв в боях только убитыми 270 рядовых и офицеров и ещё 600 человек при взрыве большевиками пироксилинового завода, 25 февраля взяли Псков. Как позже рассказывали Павловскому очевидцы, «еврейская буржуазия» встречала немцев хлебом-солью, германцы с радостью вешали на улицах выданных населением большевиков, духовенство молилось за царя. Повсюду ходили слухи об убийстве Ленина в Петрограде и скорой кончине большевистской власти. Да и в самом Петрограде социальное напряжение зашкаливало до предела. Во второй половине февраля поползли слухи о гибельном положении на фронте, германском наступлении, угрозе сдачи столицы немцам, бегстве советского правительства во главе с Лениным в Москву… Город охватила паника. Большевикам никто не верил. Рабочие крупнейших промышленных предприятий, бывших недавно оплотом большевиков, поддавшиеся агитации левых эсеров, дружно осуждали Брестский мир с Германией, экономическую политику большевиков, протестовали против всеобщей мобилизации в Красную армию, требовали выплаты зарплаты за три месяца вперёд, улучшения снабжения продовольствием… В Колпино отряд Красной гвардии при разгоне демонстрации протестовавших женщин применил оружие, появились жертвы. В ответ вспыхнули волнения рабочих на Ижорском, Обуховском, Путиловском, Русско-Балтийском, Охтинском, Гильзовом заводах, Арсенале… Руководитель советской власти в Петрограде Григорий Евсеевич Зиновьев, растерявшись в непростой ситуации, особенно после переезда правительства в Москву, фактически переложил ответственность на руководителя Петроградской ЧК Урицкого. По городу прокатились массовые аресты меньшевиков, эсеров, рабочих-активистов, руководителей и организаторов антибольшевистских и антисоветских организаций офицеров, интеллигенции. Власть нещадно расправлялась как с врагами революции, так и революционным гегемоном. Время революционного романтизма прошло. Настало время кровавого террора Гражданской войны. Павловский, в середине апреля прибыв в Петроград, немедленно отправился на Васильевский остров, к Каменцевым. В грязном от недавнего снегопада дворе он повстречал знакомого дворника. Тот сразу узнал Павловского, попросил закурить и, кивнув головой в сторону полупустого дровяника, простуженно проскрипел: — Зайдём, вашбродь, туды, нечя нас видеть кому, мутное время. — За дровяником заговорил тихо, зыркая по сторонам. — Не следует вам туды иттить, вашбродь. Третьего дня чека у их обыск производила, всё вверх дном перевернула. Грязно работают, людоеды, не чета жандармам или сыскной полиции, те всё делали чин чином, аккуратно и культурно, не тыкали, всех на «вы» величали. — Он жадно затянулся вручённой Павловским папиросой, закашлял. — Старого барина изверги с собой увезли, видать, и молодого, Аркадия Семёновича, искали. Да где им! Он пять дён как убыл. Правда, вчерась наведывался ко мне. Так что барыня там одна, да ещё упырь какой-то из чеки в засаде оставлен. |