Книга Кровь и золото погон, страница 22 – Сергей Трифонов

Читать он не любил смолоду, с интересом просматривал лишь произведения Сабанеева об охоте и рыбалке, да губернские и столичные газеты. Совершенно не пил, так, иногда с матушкой за обедом по стопочке домашней наливочки. Но выпить страшно хотелось, как хотелось и женской ласки.

Начал поручик с простого, с домашней прислуги. Мария Дмитриевна в доме не терпела ничего серого, унылого, поэтому и прислугу подобрала добротную. Наталья, тридцатилетняя бездетная вдова, рекомендованная Павловской подругой, женой солецкого отставного жандармского ротмистра, женщиной оказалась если и не красивой, но весьма привлекательной, фигуристой, с развитой грудью и широкими бёдрами, очень чистоплотной и всегда опрятной. Густые каштановые волосы неизменно аккуратно прибраны, щёки слегка подрумянены, носик чуть вздёрнут, а большие голубые глаза источали тепло и доброжелательность. Словом, всё то, что и требовалось изнывавшему от отсутствия плотской близости поручику.

Однажды, когда Мария Дмитриевна уехала на недельку в Старую Руссу — попить водички из Муравьёвского источника на курорте и погостить у старой подруги, — Павловский немедленно затащил не очень-то и сопротивлявшуюся Наталью в постель, из которой они практически не вылезали трое суток. Когда прислуга ему наскучила, он сердечно её поблагодарил и вручил пятьдесят рублей мелкими ассигнациями. Наталья от восторга расцеловала молодого барина, сумма оказалась равной её десятимесячному жалованью.

А дальше пошло-поехало. Поручик, надев мундир с орденами, при шпорах и трофейной гусарской сабле принялся протраливать центральные улицы города, дорогие магазины, посещать синематограф. Его девиз «ни дня без победы» успешно воплощался в жизнь, и снятый им номер в паршивенькой гостинице со старой скрипучей мебелью никогда не пустовал. Кто только там не побывал! Земские учительницы, медсёстры военного госпиталя, телефонистки городской телефонно-телеграфной станции, операционистки местных филиалов банков, молодые купчихи, молочницы… Господь берёг шалуна, его альковные пути благополучно обходили венеролога.

Мать поначалу глядела на шалости гусара спокойно. Надо же мальчику поправляться. Но однажды утром за чашкой кофе строго заявила:

— Сергей, как ты видишь, я сквозь пальцы глядела на твою бесшабашность. Но, видит Бог, есть предел безумству.

Павловский сделал удивлённое лицо, хотел что-то сказать, но мать, повышая градус монолога, оборвала его:

— Молчи и слушай! Зачем тебе сдалась эта чернявая и худая, словно доска, курсистка из Питера? — Остановив рукой новую попытку сына что-то возразить, продолжила с металлом в голосе. — Ты знаешь, кто её отец? Ну, конечно нет! Её отец, мой милый, — начальник ГЖУ^[8]. Ты что, завтра в окопы, в пехоту захотел?! Немедленно прекращай свой загул. Тебе и Натальи вполне хватит!

Неизвестно, постарался ли уязвлённый отец — жандармский полковник, либо так карта легла, но вскоре Павловский получил доставленный нарочным пакет с предписанием явиться в гатчинскую кавалерийскую школу прапорщиков для прохождения службы в должности офицера-инструктора по боевой подготовке. Пятого июля пятнадцатого года, провожаемый на вокзале матерью и Натальей, он отбыл в Петербург, патриотически переименованный ещё в августе 1914 года в Петроград.