Книга Кровь и золото погон, страница 17 – Сергей Трифонов

Сделав по шесть выстрелов на орудие, гусары по приказу Павловского прекратили огонь, а трое были отправлены разузнать результаты стрельбы. На батарею в сопровождении трёх конных прискакал старший адъютант полка ротмистр Каменцев. Не слезая с коня, осмотрел гусарскую батарею и с восхищением воскликнул:

— Ну, вы, корнет, даёте! Не гусары, а, честное слово, боги войны!

Ротмистр не успел закончить, как вернулась разведка. Доложили, что особой меткости пальба из орудий не достигла, но три-четыре фугаса угодили в колонну пехоты, положив не менее ста немцев. Кавалеристов нет. Видимо, удрали. Орудия стояли на дороге без прислуги. Похоже, тоже сбежала.

Обрадованный Павловский спросил:

— Ну а орудия-то что, оставили просто так?

Унтер-офицер Суровкин, старший разведки, откашлялся в закопченный кулак и, хитро взглянув на своих гусар, важно отвечал:

— Никак нет, вашбродь. Как можно? Мы каждую пушку обложили ихними фугасами с пороховыми зарядами, ввинтили взрыватели, укрылись в канаве и забросали пушки энти германскими пехотными гранатами на таких длинных ручках, что в самую пору ими горох толочь. Ну, я вам скажу, вашбродь, и бабахнуло! Нету больше тех пушек, вашбродь. А вот сумки полевые с какими-то документами и картами мы у убитых германских охфицеров собрали. — Суровкин передал Павловскому пять жёлтой кожи новых офицерских планшетов.

Немного подумав, унтер-офицер сказал:

— А енто, вашбродь, вам в подарок, — он протянул командиру немецкую кобуру с «парабеллумом Люгер Р08» и три коробки патронов к нему, — ишшо не стреляный, новенький.

Растроганный таким вниманием своих солдат, Павловский обнял Суровкина и прошептал ему в ухо:

— Спасибо, брат. Никогда не забуду.

Понимая деликатность ситуации — ведь всё это происходило на глазах у старшего по званию ротмистра — и проявив незаурядные дипломатические способности, унтер махнул рукой одному из гусар, и ротмистр Каменцев тоже стал обладателем такого же трофея. Поблагодарив разведчиков, он вручил каждому по рублю серебром.

Пока гусары скатывали в реку оставшиеся два немецких орудия, пока крепили к шести германским артиллерийским тяжеловесам-першеронам связки трофеев — винтовки «маузер», цинковые ящики с патронами и мешки с гранатами, — офицеры укрылись от начавшегося дождя под ветвями сирени, закурили.

Павловский кратко рассказал ротмистру о случившемся, ожидал дальнейших указаний.

— Вы, корнет, молодчага! И гусары ваши отличные бойцы. Полковник очень ценит вас. Только в толк мы с ним никак не могли взять, отчего наши представления вас к очередному чину за особые воинские заслуги не имеют продолжения. Не говорил я вам, но мы ведь даже запрос из канцелярии великого князя Николая Николаевича получили о вас. О том, живы ли вы и как складывается ваша карьера?

Павловский покраснел от смущения и спрятал глаза. Каменцев поёжился от затекающих за ворот мундира холодных струек сентябрьского дождя.

— Только сегодня всё прояснилось. Ваш эскадронный, князь Капиани, арестован контрразведкой. Пока идёт следствие, ничего не могу сказать. Мы грешим на измену. Возможно, за карточные долги, возможно… Одним словом, время покажет. Так вот, при обыске у него обнаружили выкраденные им представления к очередным чинам на несколько офицеров полка, в том числе и на вас. — Он обнял Павловского за плечо. — Такие вот дела, дорогой мой. Полковник Перевощиков готов хоть сегодня назначить вас командиром эскадрона. При страшном дефиците офицерских кадров вы — единственная достойная кандидатура. Но начальник бригады, полагаю, не утвердит, пока ещё корнеты эскадронами не командуют, особенно в гусарских полках. Очередное представление сегодня направили в штаб бригады. Если всё сладится, к концу месяца крутите третью звёздочку на погоне. — Ротмистр поднялся, стряхнул с фуражки крупные дождевые капли, одёрнул мундир.