Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 67 – Сергей Трифонов

— Да, мой генерал, но наши короткоствольные пушки менее мощные, особенно на длинной дистанции.

— Так сократите дистанцию. Окружите этого русского монстра и расстреляйте его в упор. На охоту за ним отправьте только Т-IV.

На гребень насыпи взобрались и стали спускаться вниз сразу девять немецких танков. Люлин поймал в прицел ближайший и выстрелил. Снаряд попал в ходовую часть, выбив два катка и спустив гусеницу. Танк закрутился на месте. Второй снаряд угодил в корму, танк вспыхнул. Вдруг что-то ударило в броню башни КВ. Люлин испуганно взглянул на командира.

— В прицел гляди, – успокоил его Гордеев, – немецкий снаряд срикошетил от нашей башни. Ничего страшного. Давай, Люлин, работай. Горский, меняй позицию!

Этот бой длился полчаса. КВ маневрировал и стрелял, прятался за подбитые немецкие машины и стрелял. Когда Люлин доложил, что осталось девять снарядов, Гордеев приказал механику-водителю на полном ходу уходить к Минскому шоссе. Развернув башню к насыпи, двинулись к своим.

На насыпь вскарабкались ещё пять немецких танков и открыли ураганный огонь по уходившему КВ. Снаряды немцев градом сыпались на броню, отскакивали от неё, высекая снопы искр; в танке стояла жуткая какофония. Иногда, при удачном попадании, мелкие осколки, отслоившейся от брони внутри башни, секли членов экипажа по комбинезонам и шлемофонам, не причиняя, впрочем, особого вреда. Только Гордеева и Люлина это броневая сыпь ранила в лицо, задела руки. Они не обращали на это внимание, стирали кровь грязным рукавом комбинезона. Несколько выстрелов немецких танков заклинили башню КВ. Стрелять можно было только маневрируя корпусом. Последние снаряды они так и выпустили, подбив ещё три Т-IV.

Немцы, ошеломлённые страшными потерями, их преследовать не стали, вновь на сутки остановили наступление.

Почти у самого шоссе подобрали сержанта Крухмалёва с его заряжающим, тащивших два ведра тушёной конины с картошкой. Гордеев, улыбаясь, спросил:

— Товарищи танкисты, может, оставите эту снедь немцам?

— Да вы что, товарищ, капитан?! – завопил сержант Горский, выкатив от удивления и возмущения глаза. – Грех такому добру пропадать, сами оприходуем!

Люлин со стрелком внимательно осмотрели покрытую крупными и мелкими щербинами и вмятинами бронемашину.

— Мать честная! – воскликнул Люлин, стягивая с головы шлемофон. – Товарищ капитан, сто пятьдесят прямых попаданий! Не считая тех, что рикошетом задели. Сто пятьдесят!!!

Люлин обнял крыло танка, прижался к нему губами.

— Зверюга ты наш! – Он любовно гладил броню грязной окровавленной рукой. – Спасибо тебе, родной.

Выбрались на полупустое, изрытое воронками Минское шоссе и пошли на восток. Изредка проходили грузовики с бойцами и какими-то ящиками, догоняли свои части поредевшие противотанковые батареи 45-мм орудий на конной тяге. Встречались небольшие группы беженцев, нагруженные нехитрым скарбом. Гордеев и механик-водитель открыли люки. Свежий августовский воздух сквозняком прошёлся внутри бронемашины, очищая её от остатков пороховых и выхлопных газов.

Гордеев, поудобнее усевшись на жёстком сиденье, достал планшет, стал набрасывать рапорт о боевых действиях вверенного ему узла противотанковой обороны. По самым скромным подсчётам выходило: за трое суток подбито и сожжено 32 немецких средних и лёгких танка, 19 бронетранспортёров, 12 грузовых автомашин, уничтожено 8 миномётов и 15 мотоциклов. Более шестисот немецких солдат и офицеров нашли могилу на негостеприимной белорусской земле. Он ещё не знал, что его бойцы впервые в истории танковых сражений нанесли такой страшный урон противнику малыми силами.