Книга Полет в неизвестность, страница 88 – Сергей Трифонов

Когда мы расставались, Ганфштенгль не разрешил подвезти его домой, сказав, что стал часто менять места ночевки и не хочет, чтобы нас видели вместе, это может повредить мне. Ссутулившись, надвинув шляпу на лоб, он быстро ушел по соседнему переулку. Больше я его никогда не видел. Он оказался прав. Гиммлер поручил Гейдриху собирать на Ганфштенгля компромат и установить за ним плотную наружку. Люди Розенберга копались в генеалогии Ганфштенгля, стремясь найти еврейский след. Гестапо дважды переворачивало его дом вверх дном, выискивая какие-нибудь подтверждения связей с американскими, британскими и советскими спецслужбами. В тридцать седьмом ему удалось бежать в Швейцарию, а затем в Англию и США.

Я искренне жалел Ганфштенгля. Он был высокообразованным, культурным и очень тонким человеком. Такие, как он, не могли участвовать в революционной борьбе по возрождению Германии, здесь требовались железная стойкость, несгибаемая воля, крепкие руки. Он не понимал того, что сильной Германия может стать только через силу, через страдания и кровь ее врагов. Я не хуже его видел плюсы и минусы окружения фюрера, но я верил, что фюрер разбирался в людях лучше нас. Он умел в среде своих соратников отсечь всю шелуху, мобилизовать лучшее, талантливое и направить всю их энергию на победу рейха.

Ганфштенгль ничего плохого не сказал о Геринге, Риббентропе, Ширахе, Шахте, о генералах и адмиралах. Я догадывался о связях Геринга с американцами и англичанами, связующую роль в которых, видимо, играл Ганфштенгль. Полагаю, именно Геринг содействовал его перелету в Цюрих на «Hs126» из Нюрнбергского авиаспортивного клуба. Интересно и то, что в конце тридцать седьмого Геринг, по словам Мартина Бормана, направил Ганфштенглю письмо, в котором он просил «Путци» вернуться, лично гарантируя безопасность. Письмо осталось без ответа.

На подмосковном аэродроме в шесть тридцать утра Савельеву вручили пакет с приказом прибыть к десяти часам в Генеральный штаб на совещание, затем в тринадцать часов быть на совещании в Наркомате авиационной промышленности, а к восемнадцати прибыть в главк на Лубянку, к генералу Барышникову. У здания пункта управления полетами аэродрома Савельева и еще нескольких начальников оперативных групп, прибывших из Германии, ждал армейский автобус.

Савельев давным-давно не ездил вот так свободно и неторопливо, с интересом разглядывая бежавшие мимо окон домики, сады, рощи. Середина августа в Подмосковье — еще полнокровное лето с богатой зеленью, желтела лишь нескошенная трава по обочинам. Но утренний туман, стоявший в метре над землей, напоминал о приближении первых осенних ночных холодов. Было зябко, и Савельев, укутавшись в шинель, попытался задремать, но так и не смог оторвать взгляд от окна. Часто попадались женщины с детьми, несущие большие пустые корзины или лукошки, явно шли по грибы и по ягоды. Он вспомнил, как они с отцом и врачами из Военно-медицинской академии после финской войны, в августе сорокового, ездили на электричке за грибами в Васкелово. Стояло вот такое же ясное солнечное утро, а воздух своей чистотой и густым холодным ароматом вереска чуть обжигал гортань и щекотал лицо, от него слегка кружилась голова. Вдоль длинного, чистого и прозрачного озера тянулись поляны, покрытые густыми зелеными и белыми мхами в обрамлении лилового вереска. И на этом скромном северном покрывале природа щедро рассыпала несметное количество моховиков со шляпками желтого, светло-коричневого, кремового цветов. Грибы все были крепкими и чистыми. Отец и его коллеги сожалели, что автотранспортом сюда не добраться, а то ведь можно было целый кузов загрузить такой чудесной продукцией.