Книга Полет в неизвестность, страница 76 – Сергей Трифонов

Вечером в ресторане собрались старые друзья и самые близкие соратники фюрера: Зепп Дитрих, личный фотограф фюрера Генрих Гофман и я. Гофман, верный своей традиции, предложил начать с холодной русской водки и «врезать», как он выразился, «грамм этак по двести» под жирный копченый балтийский угорь. Зепп приветствовал такое начало, я, пьющий мало, но могущий выпить много, молча согласился. После первой рюмки Гофман развернул нам свой план гулянья: после водки обязательно последует ром с фруктами, а уж только затем — французский коньяк со швейцарским шоколадом, кофе и гаванскими сигарами. Зепп, рассмеявшись, спросил:

— А тебя, дорогой Генрих, хватит на сегодня? Не оконфузишься, как позавчера?

На мой вопросительный взгляд Зепп весело поведал:

— Пришли мы с Генрихом в один бар вечерком. Ну, выпили слегка. А тут, как нарочно, впорхнула стайка юных озорниц. Мы, как положено, заказали им шампанского, потом коньяку. Генрих гусарил, гусарил, а затем, наобещав бедным русалкам веселое продолжение у него на вилле, самым предательским образом уснул под стойкой бара, бросив меня одного на растерзание хищницам.

Гофман поерзал на стуле с недовольным лицом, несшим отпечаток последствий его тяжелейшей и неустанной борьбы со спиртными запасами рейха, и, словно старая голодная прусская ворона, прокаркал:

— Помолчал бы ты, Зепп. Я тебя, обормота, на семь лет старше, здоровье уже не то. Но сегодня надо держаться. Скоро придут мои цыпочки, фотомодели моего ателье. Ты, Ганс, человек отныне свободный, смотри не подкачай. Выбери себе красотку по вкусу.

Мы расправились под водку с копченым угрем, под ром — с жареным молочным поросенком (Зепп фрукты категорически перенес на этап коньяка, сославшись на вечный голод при его непростой службе), и только налили по первой коньяку, в ресторан вошла группа молодых, красивых, в элегантных нарядах женщин, распространявших тонкий аромат французской парфюмерии. Гофман с трудом оторвал от стула свой зад и, неуверенно держа равновесие, заявил:

— Господа, позвольте представить лучших красавиц Баварии! Нет, пардон, Германии! Милочки, прошу вас, представьтесь лично каждому из этих господ — моих лучших друзей, а то мне что-то стоять трудновато, будто земля под ногами ходуном ходит. Не землетрясение ли, случаем, дамы и господа? — Он уселся на стул и мгновенно уснул, положив руки на стул, а на них — свою голову, все еще кудрявую.

Я не был пьян и вполне мог оценить достоинства моделей студии Гофмана. Поверьте, все были красавицами. Но особенно мне понравилась одна, среднего роста, с отличной фигурой, лебединой шеей и развитой грудью. По всей видимости, ей еще не было тридцати. Прекрасная головка с аккуратной стрижкой густых вьющихся русых волос, маленький тонкий нос, полные, чувственные губы и большие голубые глаза, излучавшие доброту и кротость, — буквально ошеломили меня, по телу, словно от слабого разряда электрического тока, побежали жгучие мурашки. Удивительно, но, видимо, она почувствовала мое состояние, глядя в мои глаза, подошла и села за стол рядом со мной. Протянув руку ладонью вниз (я тут же поцеловал ее), она представилась:

— Мария. Мария Пооль.

Я встал, щелкнул каблуками и, несколько смущаясь, ответил:

— Штурмбаннфюрер СС и майор полиции Баур. Ганс Баур. Личный пилот фюрера.