Книга Полет в неизвестность, страница 63 – Сергей Трифонов

Майор весело глядел на насупившегося Баура. Уже на пороге палаты он с притворным чувством жалости заключил:

— Зря вы так, Баур, зря упрямитесь. Ну признали бы, что Гитлер сбежал, всем стало бы легче. И письма бы ваши пошли по назначению, и посылки от родных получали бы. Сдался вам этот Гитлер, прям не знаю!

В конце января тридцать пятого моя эскадрилья пополнилась двумя самолетами Focke-Wulf-20 °C Condor. Безусловно, это событие знаменовало переход на совершенно иной уровень обслуживания высших лиц рейха. «Кондор» развивал скорость более 300 километров в час, имел убирающееся шасси, в двух его салонах могли комфортно разместиться двадцать пассажиров. В конце самолета располагался туалет с умывальником, а в передней части — буфет с холодильником, кофеваркой и электроплитой, закрытые полки для посуды. Передний салон, оборудованный сейфом, креслами, двумя столами и маленьким диваном, предназначался для фюрера.

Фюрер в полете всегда интересовался погодой, скоростью и высотой, поэтому над его сиденьем смонтировали барометр с термометром, часы, альтиметр^[22] и спидометр. Ему это новшество очень понравилось, и он реже стал отвлекать нас со вторым пилотом расспросами об условиях полета. И в состав экипажа впервые включили стюардессу, что, наконец, освободило бортинженера от несвойственных ему задач по обслуживанию в полете фюрера и его сопровождающих. Кандидатуру на должность стюардессы люди Гиммлера подбирали тщательнейшим образом. Выбор остановили на фрау Гертруде Дим, супруге начальника районного отдела гестапо в Аугсбурге, даме надежной, сообразительной, расторопной и весьма привлекательной. Фюрер оценил новшество и сказал мне:

— Вот, Баур, за это я тебя уважаю. Ну скажи, разве приятно мужчине, когда его обслуживают здоровенные, угрюмые и наглые официанты? Другое дело — миловидная и воспитанная молодая женщина.

Фрау Дим, лучшим образом вписавшаяся в мой экипаж, прослужила в нем четыре года, до начала войны с Польшей, когда фюрер издал приказ, запрещающий иметь на борту воздушных судов женщин-стюардесс.

Новая машина, как я уже говорил, превышала в скорости привычную Ju-52, время полета из Берлина в Мюнхен сократилось до полутора часов, чему фюрер был очень рад. Он часто подшучивал над Генрихом Гофманом, личным фотографом фюрера и большим любителем спиртного:

— Вы, профессор, еще не успеете опорожнить и полбутылки коньяку, как нам в Мюнхене подадут порцию баварских сосисок с пивом.

В последний четверг февраля, когда я на аэродроме в Гатове проводил инспектирование второго экипажа «Кондора», к самолету подъехала машина охраны и вышедший из нее офицер СД вручил мне пакет. В нем оказалась телеграмма, подписанная моей матерью и содержавшая три слова: «Сегодня скончалась Доррит». Был ли я ошеломлен, раздавлен, низвергнут в пропасть? Нет. Я ожидал, что это рано или поздно произойдет. Накануне Рождества врачи предупредили меня готовиться к худшему. Я немедленно выехал в Берлин. Фюрер, уже извещенный Зеппом Дитрихом о случившемся, принял меня немедленно:

— Ганс, прими мои искренние соболезнования. Доррит была замечательной женщиной. Нам всем будет ее не хватать. Бери любой самолет и немедленно отправляйся домой. Я уже отдал все необходимые распоряжения обер-бургомистру Мюнхена об организации достойных похорон Доррит.