Книга Крушение Турмфальке, страница 16 – Сергей Трифонов

Работа и Доррис были двумя составляющими моей счастливой жизни. Любовь к Доррис, охватившая меня подобно горячке весной девятнадцатого года, превратилась в глубокое чувство. Её красота и нежность, мягкий и ровный характер, доброжелательность и приветливость лёгкой, невидимой паутиной опутали меня и завлекли в какой-то светлый кокон, в котором мне было уютно и радостно. После ежедневных полётов я мчался к Доррис с букетом цветов. Её глаза, излучавшие лучики любви и преданности, прикосновение к её ладоням включали во мне тысячи маленьких генераторов, пропускавших через моё тело волны электрических разрядов. Мы страстно любили друг друга.

Весной двадцать второго года Доррис окончила университет и стала работать ассистентом врача в детской больнице Красного Креста. Вскоре она переехала ко мне. Доррис была преданным другом и замечательной хозяйкой. Наша квартира сияла чистотой и свежестью. Она была наполнена духом любви и комфорта.

Доррис многому учила меня. Честно говоря, за всю свою двадцатипятилетнюю жизнь я, как человек культурный, не состоялся. Доррис, подобно талантливому скульптору, ежедневно и терпеливо ваяла из меня образованного немца. Во время частых прогулок по городу Доррис раскрывала передо мной богатейший архитектурный мир. Она неустанно повторяла, что в мире нет города, подобного Мюнхену, где счастливо и так многообразно переплелись все архитектурные стили: от готики и романтизма до ампира, классицизма и современной эклектики. Мюнхен был прекрасен!

Однажды в воскресенье Доррис повела меня на выставку популярного немецкого художника Вильгельма Функа, которая проходила в салоне при его мастерской. Работы Функа мне не понравились. Но сама обстановка роскошного салона, аристократическая публика, блеск женских нарядов и драгоценных камней, шампанское, фрукты, дорогие сигары и непринуждённые беседы вызвали во мне чувство причастности к какому-то другому, совершенно не знакомому миру.

Мы с Доррис были самой молодой парой и держались несколько скованно. Подошёл профессор Шаубе, отец Доррис, и сказал, что хочет представить нас неким господам. Каково же было моё удивление, когда этими господами оказались Мильх и мой директор Ангермунд. Мильх просто обнял меня, а затем поцеловал руку Доррис. Изумление выразилось на лицах Ангермунда и профессора Шаубе.

— Господа! – громко, чтобы слышали все, сказал Мильх. – Разрешите представить героя войны, одного из лучших лётчиков Германии и надежду будущих воздушных сил страны Ганса Баура. За тебя, дорогой Ганс. За прелестную дочь профессора Шаубе. За Германию!

Через три дня Ангермунд пригласил меня в свой кабинет и поздравил с присвоением мне звания лётчика гражданской авиации первого класса. Отныне моя зарплата практически удваивалась. В этот же день я сделал предложение Доррис.

В феврале двадцать третьего года мы с Доррис поженились. Свадьба была скромная, но по меркам простых мюнхенцев, сводивших концы с концами в трудное время разрухи и экономического кризиса, вызывающая. По совету моего друга Рудольфа Гесса мы заказали кафе «Ноймайер». Я узнал позднее, что это было излюбленное место встречи Адольфа Гитлера со своими друзьями и соратниками до «Пивного путча».

На свадьбе были только свои: мать с отцом, отец Доррис, её брат Ганс, приехавший из Берлина, моя любимая сестра Мария с женихом Максом Лерге. Свидетелями выступали Ганс и Мария.