Книга Под крылом чёрного ворона, страница 89 – Иван Цуприков

— Проходи, – остановился Ямишкин у калитки из вязаных березовых веток.

«О-о, – снова удивился про себя Михаил, глянув на изгородь. С этой стороны она была сделана из вытянутых вдоль лиственных и березовых жердей, местами сосновых, привязанных тонкими ветками рябины или ольхи к вертикальным стойкам. – Хм, это ж подумать, какой вы, Ямишкин, трудяга».

Изба была небольшой, состояла из клетушки – прихожей, а комната прямоугольная, где-то четыре на пять метров. С одной стороны ее стена состояла из трехъярусных нар. На третьих этажах хранились какие-то пожитки. Между окнами – два небольших сундука, плотно стоявших друг к другу. Стол из жердей стоит у печи, обмазанной растрескавшейся глиной.

— Спать будет здеся, – постучал по ближним нарам к выходу из избы Ямишкин. – Жена на острове, так что холостяка я.

— А что такое остров? – шепотом спросил у Чижа Михаил.

— Оленье пастбище у них среди болота, так его и называют. Болото опасное, непроходимое, да? – сказал громче Володя, заметив, что и Ямишкин слушает его.

— Очень непроходимый. Мишка туда не ходит, волк не ходит, росомаха не ходит. Моя жена ходит, потом – я. Все саман сделал, нихто туда не ходит, а олень жирнай, сытай, вкуснай.

Сев на нижние нары, Михаил облокотился спиной на стену, а ноги угромоздил на рюкзак.

— Не спать, не спать, – запричитал испуганный Сережка Ямишкин. – Гость устала, кушать надо и к саману сабираться.

— Миша, здесь дело такое, нужна твоя помощь, – приблизившись к лицу Филиппова, прошептал Чиж. – Шаман стар уже, живет недалеко, в соседнем дворе, болен. Помоги ему.

— Конечно, конечно, – резко встал с нар Михаил. – Пойдем, пойдем.

— Не-та, не-та, Мишка, не-та, самана не хочет видеть тебя, нось будет, тогда пойдем-ка, он с духами говорить будет. Саман не хочет тебя видеть, меня – видеть, Машку – мою видеть. А ты пошли кусать.

Чиж потянул за собой Михаила к двери. Стол, стоявший метрах в пяти от избы, только сейчас обратил на него внимание Михаил, был сложен из таких же, как и забор, сосновых или еловых жердей, местами очищенных от коры.

Сережка полез в землянку, которой Михаил тоже сразу и не приметил, подумаешь, сухой куст посередине двора. А он не просто куст, а по-своему «ручка» от дверцы, сбитой из дерева. Второй и третий сухие кусты – воздушные трубы, так пояснил Чиж, чтобы в подвале, где Ямишкины хранят свои съестные припасы, воздух был и пища не задохнулась.

— Так, в том же музее хантыйском, что на Эсске, все это находится высоко над землей, в деревянных коробах. А здесь все не так.

— Ямишкин сказал, если он так сделает, то от мишки не удастся ничего не спасти. И от росомахи в том числе. А это самый хитрый зверь, сам знаешь.

— А воздухоотводы из подвала?

— На куст, посмотри – видишь, на нем сухая трава типа хвоща, папоротника, их медведь не трогает, вроде какой-то яд в них есть. Это тебе Ямишкин лучше объяснит, хотя он знает, но хорошо объяснить все не может.

— Бывает же такое.

— А чего от него хочешь, живет летом в лесу, зимой – на пастбищах с оленями, на болотах обских.

— Молодчина!

— Ты давай это, водку доставай, о подарке не забывай, – напомнил Михаилу Чиж.

— А шаману что подарим тогда?

— Он не пьет. Там же тебе показывал, – Володя махнул рукой куда-то за изгородь, – что мухоморы кто-то собирал и, главное, молодые не брал, только старые. Это и есть его зелье, поест и уходит в свой мир к духам, поет, что-то бубнит.