Книга Под крылом чёрного ворона, страница 125 – Иван Цуприков

1

Лампада, горевшая в углу, привлекла к себе внимание Михаила. В избе было темно, только лампада и еще несколько свечей, развешенных на стенах, тускло освещали комнату, в которой он находился. Посередине комнаты стоял стол, сделанный из тонких бревен, вокруг него – скамьи. Стены были темными, видно, изба была уже старой, потолок тоже сложен из бревен, лестница в дальнем углу упиралась в открытый чердак.

Михаил приподнялся и невольно удивился тому, что на нем вместо привычной одежды – куртки со штанами – какая-то рубаха или куртка, сшитая, похоже, из шкурок белки, горностая, может, и других мелких животных – соболя, куницы. Во многих местах мех уже вытрепался – трудно разобраться. И что еще отметил, она длинная, до колен. А лежал он на мягком покрывале, непонятно из чего сделанном. Провел по нему пальцами и почувствовал его плотность, как у скатерти. О-о, да это же шкура какого-то животного, местами порванная и сшитая темно-серыми нитками.

«Где же это я? Неужели у шамана?»

Спрыгнув на пол, чуть не поскользнулся. Доски были сырыми и на ощупь скользкими. Натянул на ноги лапти и пошел к столу. В доме никого не было. Присмотрелся к лампаде у стены, и невольно ойкнул – это была не лампада, а что-то наподобие свечи, только не восковой. А из чего она? Подошел поближе и снова охнул. Это была рыба. Рыба? Точно, шурогайка (мелкая щука), воткнутая пастью во что-то мягкое, а хвост светился то голубоватым, то еле желтым с коричневым оттенком пламенем. И это не удивило его, так как встречал такое в мансийских избах. Они использовали для свеч не только маленьких щук, но и других рыб – сорогу, ельца, подъязка. Что говорить, жирная рыба в их реках живет, вот и используют ее не только для своего пропитания, для корма собак, но и как свечи, и как дрова.

И только сейчас он почувствовал в избе запах жареного рыбьего жира. Но он не отпугивал Михаила, видно, когда спал, привык к нему. А печка была настоящей, русской. Она стояла за углом, почти у самой двери, высокая. Внутри нее с гулом горел огонь, но, к счастью, вместо рыбы около печи были сложены длинные, с полметра, а то и большей, дровины.

С другой стороны стены – полки. На них стоят чугунные казаны разной величины, деревянные кружки. Они-то и привлекли внимание Михаила. Поднял одну из них – легкая, изнутри не имеет ровного круглого отверстия, выточено оно, скорее всего, ножом. Опустил ее в деревянное ведро, стоящее на скамейке, набрал воды, теплая, по вкусу – кисловатая, значит, болотная, отметил он про себя, но воду выпил без остановки, до дна. А потом еще раз набрал кружку дополна и, уже не торопясь, пил ее.

— Эх-х-х, – выдохнул он и, поставив кружку на место, невольно глянул на свою обувь. Удивительно, это же настоящие лапти, сделанные из коры березы, и как удобно они сидят на ноге, будто он уже не раз ходил в них.

Высморкавшись, стал дальше осматривать избу. Чего-то здесь не хватало, а чего, никак не мог понять. Интересно, где эта изба стоит? Хотел глянуть в окно и только теперь понял, чего не хватает в избе, – окон. Удивительно, он ни одной избы не помнит без окон, и вот она, первая.

Приложился плечом к двери, она поддалась и, протяжно с писком, отворилась. Но это была, как оказалось, дверь в соседнюю комнатку, небольшую, в которой спал он. Она была узкой и длинной, с одной стороны тянулся стол, сделанный из отесанных бревен. Посередине него большая доска, на которой стоял чугунный казан, прикрытый тонкой доской. Поднял крышку, а в казане шулюм. И ложка рядом деревянная, по размеру напоминающая небольшой ковшик. Но, судя по ручке, это все же ложка – для разлива, скорее всего. А вот на стене чуть повыше, рассмотрел висящие ложки. Взял одну из них и зачерпнул супа, и, приложив ее к губам, попробовал. Да, это был самый настоящий мясной бульон, только несоленый.