Книга Последнее слово шамана, страница 97 – Иван Цуприков

И мне некуда было деваться, зажали так, что и шагу не сделать. Туда, сюда, кидался, совсем зажали. И в лица их видел. О Семке сначала ничего не знал. Когда запах трупный его пошел, по нему и нашел его. А тех не трое оказалось, а больше. Двух видел, как тебя сейчас, на таком расстоянии. А они меня – нет. А геологи ушли прямо через Урал.

А в прошлом году одного из тех видел в Снеженске. У него нос раздвоенный на кончике, сам маслистый такой, широкий и низкий, Воробьем его зовут. А еще у этого Воробья впереди все зубы золотые.

— Эт-то т-телох-хранитель С-свалова.

— Вот в прошлом году я об этом и узнал. Он меня не увидел в толпе, и хорошо, может, и Свалов меня не знает. А Кузя что? Мент он есть мент, законник: нет доказательств, что Свалова это дело. А я одного из геологов все же нашел. Плохо спрятали.

В мае, во время половодья, нашел полчерепа да рванную одежду. Это уже была волчья работа. По оставленным следам их клыков понял. Медведь бы ничего не оставил. Хотя кто знает. И те бандюги все прошлое лето здесь таскались, вот поэтому и не знаю, идти нам сейчас в ту избу или нет. А Семка говорит, нет, не иди. – И посмотрел в глаза Михаилу. – Думаешь, у меня крыша поехала?

Михаил смущенно посмотрел то на Виктора, то на крест у могилы.

— Я т-т-тож-же в-видел ег-го. – И указал подбородком на крест.

— Врешь, – бросил в сторону сломанную ветку Муравьев.

— Н-нет. И д-девуш-шку, свет-тлую т-такую, л-лет п-пятнадцати. Т-только он-н с-сказал м-мне, чтоб-ьы ух-ходил я и н-не меш-шал т-теб-бе, – опустил в землю глаза Михаил.

— Правда ли? – посмотрел в глаза Михаилу Виктор. – Вот, Семка, всегда был хитер, и сейчас на том свете, а таким же остался. Значит так, пойдем-ка за болото, у реки будем жить, в медвежьем царстве. А там посмотрим, есть ли здесь сваловские выродки.

— А з-золото?

— Не нашел я его. И Кузя говорит, что про геологов и золото кто-то слух пустил.

— А т-ты ж-же видел ег-го?

— То разве золото? Моя задача – их схрон здесь найти. Оленя-то бьют, а тем вертолетом, на котором здесь они летают, не увезешь того мяса. Значит, кто-то его здесь кушает. Поможешь? – Муравьев вопросительно посмотрел на Михаила.

— А Унху?

— Чувствую, это они следом за нами идут, а не йети. Пусть идут. Я по своему следу потом капканы поставлю. Сюда простые охотники не ходят, старый зимник на Сосьву в километрах пятнадцати проходит, болотом с нашим местом разделен. По нему в основном лосятники ездят на вездеходах зимой. А с этой стороны пойма, которую с хантами переходили. Место колдовское. Так что посмотрим. – И указал рукой на мусор из сломанных веток. – И если умные – в избу пойдут, а мы туда с тобой, – махнул рукой за спину Степнова.

— А с-собаки?

— Они – волки, Мишенька, волки! Они не гавкают, а хватают и рвут на части. А пошли за мной потому, что знают меня. Их мать со мной водилась, я весной с ними играл да кое-что прибрал с нашего постоянного места отдыха.

— Ч-что? – не понял Михаил.

— Да, кусок шкуры оленьей, на котором они спать любят, она в рюкзаке. Ладно, дальше сам догадаешься обо всем, немаленький. Амп, Вой, за мной! – приказал собакам Муравьев. – А если то был сваловский хвост, что за нами идет, то дня через три он окажется у моей избы. Так что у нас еще день, получается, есть. Мы сократили дорогу на два дня, пройдя по пойме реки, а там, если обходить, трясина и речка Эсска, она их сильно влево от избы уведет.