Книга Последнее слово шамана, страница 48 – Иван Цуприков

Опрокинув в себя остывшую жижу из ложки, поймал языком мягкий шарик, раздавил его и скривился.

— Йгада.

— Какая? – улыбается Виктор.

— Бррр-ка.

— Ру, ру, повтори.

— Ра, ра.

— Как волк воет? – не отстает от Михаила Виктор.

— А-а-а, – догадался Михаил и, вытянув губы трубкой вперед, завыл: – У-уу-у-у.

— Ну! Брр-рус-ни-ка.

— Ррр-ру-у-уу-ка.

— Забыл слог «ка» сказать. Подумай, ты же помнишь там, у себя в голове, все слоги? Ну а я о чем? Попробуй.

Михаил напряг лицо, глаза начали краснеть:

— Бэ, бэ, бэ, рррр-рушс-ниии-ка.

— О, так, может, будешь петь, а не говорить, у тебя так лучше получается, Мишенька. Вот такие, парень, дела.

— Бэ-э, бэ-э, бэ-рррр-рушс-ниии-ка, – снова повторил это слово нараспев Степнов. – Та-ам бэ-бэ-рррр-рушс-ниии-ка.

— Ну и лады. Молодец. Всего три жменьки, а как вкусно, правда? – И накрыв крышкой котелок, пошел в избу.

Осмотревшись, Михаил подошел к той ели, на которой, ему снилось, что сидел филин. Ветка, на которой он сидел, высоко, но все равно хорошо видно, что на ней не везде растут иголки. В двух местах даже коричневая кора с нее содрана. Но это еще ни о чем не говорит. Но то, что на ней может уместиться человек и она его вес выдержит, не верится. Ту ветку, если хорошенько попробовать, можно об коленку сломать. А тот человек весил, ну, около пятидесяти килограммов. Пусть даже сорока.

Виктор вынес из избы две глубокие алюминиевые миски с ложками, поставил их на столик и снова ушел в избу.

Михаил вышел на серединку полянки, где сидела рысь. На земле следов нет, а вот то, что черный грунт серебристый, вернее, присыпан серой пыльцой, заметно. Присел, провел пальцем по земле, полоски нет, а вот указательный палец стал серым. Зола? Точно зола.

Провел указательным пальцем левой руки у себя по лбу, на нем черная грязь осталась. Это тоже не доказательство, что сон был явью.

Михаил подошел поближе к избе и глянул на карниз крыши. И, наконец, то, что он искал, обнаружилось – след трех когтей, процарапавших бревно. Справа еще такие же царапины. Все-таки то, что он видел здесь, похоже, было не во сне. Вот только было это или вечером, или на рассвете… А на самом деле солнышко еще только начало спускаться к горизонту со своего зенита. Удивительно.

«Так это следы от рыси и филина, или нет?»

Заболела рана на ладони.

«А мочился я под той елью. Запах-то, наверное, еще остался. Нужно проверить. – И подойдя к дереву, присел около него, принюхиваясь к воздуху. – Не ошибся, выходит».

— И откуда здесь столько пыли, вроде и ветер сюда никакими усилиями не загнать, – вслух, раскладывая по тарелкам кашу, говорит Виктор. – Ничего не пойму, окно и ручка от двери в саже, как и сама дверь, стол. Не слышал бури? – посмотрел он на Михаила.

— Н-на-н-нет, – пропел Михаил.

— Вот такие, паря, дела, – вздохнул Виктор. – Ну, что стоишь, давай перекусим и пойдем порыбачим. Я, пока ты дрых, успел и парочку червей найти. Нужно их потом еще и на зиму заготовить. На Эсске знаешь, какой клев?! У-у-у! Особенно на Ты, вроде так называют речку или ручей, что с другой стороны в Эсстытор попадает. Это я о Торском озере говорю.

— Да, та, – согласился Михаил, усаживаясь рядом с Виктором.

— Кстати, вспомнил, что обозначает Вой. Ну, это я о Малом и Большом Вое. Вой, по-хантыйски, это зверь. Представляешь? Узнать бы эту легенду. Самый большой зверь здесь в тайге или медведь, или лось. Тогда почему их именами не назвали ручьи? Что получается, в одном месте живут только большие звери, в другом только маленькие. Ох, а ведь старых ханты и манси здесь почти не осталось. Скоро пойдем к Хромой Белке, может, он что расскажет.