Книга Последнее слово шамана, страница 140 – Иван Цуприков

— Ты его убил? – спросил бородач.

— Это не я. Я его оглушил, Сережа. Навряд ли он издох. Или ты хотел вторую пулю получить?

— Да ты что, Иван? Чего это с Длинным-то, а?

— Тебе лучше знать. Дружок же его ты! – вскрикнул со злости Зина.

— Да, Иван Петрович…

— Что, Иван Петрович, Иван Петрович. Это ж вы меня здесь хотели пристрелить? Так?

— Вот выдумали же, – застонал бородач. – А он вроде того, на ощупь, у него вся голова разбита, и кости во лбу ходят.

— Да ты че? – истерически закричал Зина. – Я же его простой палкой, и то вроде не попал.

— Э-э, похоже, это он сам себя, – громко прошептал бородач, – полголовы нету. Фу, какая мерзость! – начал он обтирать ладони от крови о траву.

— Этого еще нам не хватало! – закричал Зина. – Где эти? Дед, где ты, иди сюда! – заорал Зина.

4

— Ну, что там? – Зина навис над дедом, осматривавшим окровавленную голову Длинного.

— Так вроде отверстия от пули в ней нет, – ощупывая нижнюю челюсть трупа, прошептал Муравьев. – Плохо видно еще, может, он в рот себе стрелял, Иван Петрович. Но, судя по черепу разбитому, его ударил кто-то чем-то тяжелым сверху по голове, верхняя кость черепа вдавлена внутрь. Да и шея какая-то неровная, видно, так сильно его ударили сверху, что даже позвонки на шее поломались.

— Ты чего, дед? – ткнул кулаком в спину Зина.

— Только прикладом такое возможно сделать, – посмотрел он в глаза Зине. – А вы с бородачом прибежали, насколько я помню, без ружей.

— Карабинов, – поправил старика Зина.

— А мы там, внизу с Мишенькой были, – прошептал Муравьев. – Мы тоже его не били.

— А кто ж тогда мог его так? – вздохнул Зина.

— Колдовские здесь места, – развел руки Муравьев. – Я вам говорил.

— Колдовские? – переспросил у Муравьева бородач.

— А кто ж его так тогда мог, а? – посмотрел на Зину Виктор. – Медведь? Нет, он бы рыкнул и когтями его изрезал бы всего да разорвал по частям голову. И вас бы с ним тоже он порвал бы, и нас. А здесь все как-то аккуратно.

Михаил, почувствовав тошноту, делая в себя глубокий вдох холодного воздуха, закашлявшись, зажал рот рукой.

— Ты же бывший вояка, – присел подле него Зина. – А?

— После той аварии, Иван Петрович, все у него изменилось там, в мозгах, – защитил Степнова дед.

— А не ты ли его, Михаил Валентинович, бревном по голове, а? Разделаться решил с ним за то, что он вас с дороги скинул и убил твою семью, а? – продолжал наседать на Степнова Зина.

— Да не лезь ты к нему! – кашлянув, прошептал бородач. – Он ружье толком поднять не может. А здесь такой силой нужно обладать, чтобы череп проломить, мама не горюй.

— Хочешь сказать, шаман с ним разделался? – сощурившись, посмотрел в глаза Виктора Зина.

— Стар тот дед, очень стар, – прошептал Муравьев.

— Зина, да, что ты к деду пристал? – повысил голос бородач. – Сам же слышал, что Длинный кого-то видел. Когда он из берлоги выскочил, ты зажался в углу и кричал, истерил: «Медведь, медведь!»

— Что-о? – вскочил на ноги Зина. – Я истерик? – И, ухватив бородача за ворот, начал трясти его.

— Да пошел ты. – Бородач попытался оттолкнуть от себя Зину. – Сам же орал, что медведь пришел. А Длинный смелый, он выскочил и пошел на него один на один.

— А ты?

— А я рядом с тобой сидел, че, не помнишь? – Лицо бородача стало бурым от напряжения. – Только не медведя видел я, – сипел бородач, – а гориллу какую-то. Шамана вашего, что ли!