Книга Сердце стаи, страница 71 – Мариана Запата

Она вела себя как стерва.

Я сильнее прижала к себе колени, напомнив себе о важности искренности. О корнях, о которых вкратце упоминали старейшины и которые были здесь так важны. Существовала вероятность того, что, несмотря на все их заверения, в один прекрасный день они попросят более подробно рассказать им о том, кем я являлась, и тогда вся правда выйдет наружу.

И это навело меня на мысль о браслете, который я увидела на запястье Франклина.

Только гадая о том, кем он был, я чувствовала себя лицемеркой. Если мне и нужно сосредоточиться на ком-то, так это на нас с Пончиком. И на осторожном любопытстве Генри.

Он определенно не знал той единственной вещи, о которой я весьма тщательно старалась не упоминать в разговоре. Той вещи, которой Мэтти, Сиенна и мои родители старались избегать как чумы. Никто не притворялся, но все мы очень поднаторели в хождении вокруг да около правды.

А эти незнакомые люди либо примут меня, либо нет. Поэтому я ответила:

— Ничего особенного. – В этом не было лжи.

Данкан чуть подался вперед, чтобы получше обнюхать мужчину, который терпеливо сидел на корточках перед нами.

Я рассказала еще немного:

— Я попросила ее уйти и больше не возвращаться.

Его кадык заходил вверх и вниз. Он не вскинул бровь, но что-то в выражении его лица говорило о том, что он хотел так сделать.

— Ты поговорила с ней? – Он на миг замолчал и, клянусь, презрительно усмехнулся. – И все?

Он думал, что я несу пургу.

Я ведь представляла, что он видел, когда смотрел на меня. Я была сущим наказанием от макушки до пяток. Единственным, что во мне кто-либо запоминал, было лицо, но и оно не вызывало страха. Пьяный бывший как-то сказал, что я «красивая и в то же время некрасивая». Черты моего лица были обусловлены смешением крови одного народа, которая, как я подозревала, бежала в моих жилах, и крови другого – совершенно отличного, которая сделала мой нос не таким заметным, а глаза – более светлыми.

Я считала себя привлекательным эквивалентом брюссельской капусты: одним она нравилась, а другие предпочли бы умереть с голоду.

У одних людей были лица с мягкими чертами, которые они могли видоизменять и подстраивать под свой характер. Мое же состояло из острых углов и сразу выдавало, кому оно принадлежало, не давая спуску. Быть может, однажды я тоже научусь вести себя так.

— Ага, – подтвердила я. – И все.

Он фыркнул, насколько мог фыркнуть мужчина его размеров, и звук вышел грубым, как и все остальное в нем. Он закатал правый рукав до локтя.

— И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

Вот тут определенно прозвучали нотки укоризны.

Я не хотела принимать это на свой счет, но…

— Да. Зачем мне лгать о таком? – спросила я, стараясь говорить непринужденно.

— Люди лгут обо всем подряд.

Ой-ой.

— Ты не неправ, но я имела в виду ровно то, что сказала. Я не собираюсь строить здесь связи, основанные на лжи. – Я еще немного подумала. – И выдумывать такое просто тупо. Если бы я собиралась солгать, сообразила бы что-нибудь поумнее.

На его сногсшибательном лице что-то промелькнуло, в особенности в глазах. У него были густые выразительные брови, а черты лица выдавали в нем мрачного викинга. Он умело скрывал свои мысли, это точно, но я превосходно читала язык тела.

Я поморщила нос, оглядывая щетину на его челюсти и щеках, которая отросла с того момента, как мы впервые увидели друг друга. На протяжении всей встречи со старейшинами он держался рядом, но, когда Франклин предложил провести для нас экскурсию, у Генри зазвонил телефон, и он исчез.