Книга Дракон отдал мое место другой, страница 32 – Виолетта Вейл

— Вам трудно дышать, — сказала я.

Эстера вздрогнула.

— Не больше, чем вам трудно смириться.

— Ответ красивый. Но неправдивый. Вам тяжело поднять плечи и невозможно сделать глубокий вдох. Лиф режет под ребром. А через час начнет жечь спину.

Я видела, как Морайя быстро посмотрела на Эстеру. Значит, уже заметила. Хорошо.

— Довольно, — бросила Иара. — Леди Эстера выдержит.

— Выдержит? — переспросила я. — Это теперь новый критерий хозяйки рода? Не быть признанной. Не быть выбранной. Просто выдержать красивую пытку на глазах у старших женщин?

Эстера неожиданно шагнула ко мне сама.

Мы оказались почти вплотную.

— Хотите знать правду? — спросила она очень тихо, так, что услышала только я. — Иногда я думаю, что вы ненавидите не меня. А то, что я сумела не умереть там, где вас просто отодвинули.

Я посмотрела ей прямо в глаза.

— Ошибаетесь. Я ненавижу не вас. Я ненавижу тот труд, с которым вас лепят из моей жизни.

Ее зрачки дрогнули.

И в этот момент ткань у ее левого бока негромко, но очень ясно треснула.

Никто сначала не понял.

Звук был не громкий. Не театральный. Просто короткий треск натянутого шелка, когда вещь, молчавшая до последнего, наконец говорит правду о том, что ей больно.

Потом одна из служанок ахнула.

Эстера резко обернулась к зеркалу.

У левого шва, чуть ниже груди, бело-золотая ткань пошла тонкой, но явной дорожкой разрыва. Пока еще маленькой. Но уже такой, которую не скроешь движением руки.

В галерее стало тихо так внезапно, словно кто-то вылил на всех холодную воду.

Морайя первая пришла в себя.

— Булавки, быстро! — рявкнула она служанкам.

— Не трогайте, — сказала я.

Все повернулись ко мне.

— Не трогайте, — повторила я уже спокойнее. — Иначе пойдет дальше.

— Ты с ума сошла? — прошипела Иара.

— Нет. Просто знаю это платье лучше тех, кто решил сделать из него знамя своей подмены.

Эстера стояла у зеркала и дышала теперь мелко-мелко. Не от скромности. От боли и паники. Ее рука дернулась к шву, но она тут же отняла пальцы, будто боялась, что от одного прикосновения разрыв поползет ниже.

— Это ничего не значит, — сказала одна из старших дам слишком быстро.

— Разумеется, — отозвалась я. — Просто платье хозяйки рода решило выбрать собственный момент для каприза.

— Замолчи, — бросила Иара.

— А зачем? Чтобы все здесь дружно притворились, будто не видят самого очевидного за три дня?

Служанки уже суетились вокруг Эстеры с иглами, лентами, тонкими золотыми булавками. Одна попыталась подвести край ткани ближе, но шелк под ее пальцами снова натянулся и тихо хрустнул.

Эстера зажмурилась.

— Все вон, — сказала она внезапно.

Никто не двинулся.

— Я сказала: все вон!

Вот теперь это был уже не голос новой хозяйки. Это был голос женщины, у которой что-то не просто идет не по плану — у которой под руками рассыпается навязанный образ.

И именно поэтому почти никто не сдвинулся. Потому что запах чужого срыва в больших домах любят больше любого благовония.

— Оставьте нас, — сказала Иара тверже.

Вот после этого дамы начали отходить, но не быстро. Каждая надеялась унести с собой еще кусок сцены. Еще подробность. Еще пол-оборота лица, по которому потом можно будет судить, кто сегодня проиграл сильнее.

Я тоже повернулась к выходу.

— Ты останешься, — сказал холодный голос за спиной.