Книга Спор на любовь, страница 144 – Рия Адри

Марьяна увидела и сразу сказала:

— Мы пойдём медленно. Очень медленно. Но рядом.

— Марьяна.

— Я воспитанная. Я просто намекаю.

Кира добавила:

— Если он скажет что-то глупое, кашляни.

— Кира.

— Что? Я тоже воспитанная. Уже никого не бью.

Они отошли на несколько шагов.

Демьян подошёл.

Остановился.

Протянул шпильку.

— Твой якорь.

Я взяла.

— Благодарю.

— Спасибо, что дала сигнал.

— Вы ответили правильно.

Пальцы крепче легли на край рукава. Я удержала лицо спокойным, хотя внутри всё уже собиралось в тугой узел.

— Я хотел войти.

— Знаю.

— Очень хотел.

— Знаю.

Он посмотрел в окно. За стеклом гроза расходилась. Впервые за сутки над куполом виднелась полоска чистого неба.

— Я всё ещё буду хотеть, — сказал он.

— Держать?

— Защищать так, как умею.

Я слегка повернула запястье, пряча дрожь пальцев в складках рукава. Голос должен был остаться ровным, даже если внутри всё спорило с этим требованием.

— Тогда учитесь иначе.

Он повернул ко мне лицо.

— Буду.

Простое слово.

Слишком тяжёлое для обещания, слишком честное для красивой фразы.

Я кивнула.

— Хорошо.

— Арина.

Снова имя.

Теперь уже без метки, без системы, без приказа.

Только он.

— Да?

— Можно я провожу тебя до башни?

Я посмотрела на него долго.

Потом на девочек, которые стояли дальше и старательно делали вид, что не слушают всем телом.

Потом на собственное запястье.

Метка молчала.

Решение было моим.

— Можно, — сказала я. — До двери. Не внутрь.

Его ответный кивок был коротким, но я заметила, как он принял границу без малейшего спора. Коридор за общим залом тянулся к восточной башне длинной тёмной лентой, за окнами снег мешался с остатками грозы, а впереди шли мои девочки, нарочно медленно и нарочно громко обсуждая чай. Я впервые за день позволила себе идти рядом с Демьяном без ощущения, что каждый шаг уже записан чужой рукой.

Он кивнул.

— До двери.

Мы пошли рядом.

Не как личная пара.

Не как пари.

Не как защита, которую мне навязали.

Просто рядом.

И этого на сегодня было достаточно.

Эпилог. Сама

Три месяца — странный срок. Достаточный, чтобы заменить разбитые зеркала, подписать новые правила и научить служащих не вздрагивать при слове “ведьминский допуск”. Недостаточный, чтобы все перестали оглядываться на восточную башню, когда над куполом гремела гроза. Грозовой Предел менялся не сразу. Камень вообще меняется медленно. Люди — ещё медленнее. Но изменения уже были видны в мелочах, а мелочи я уважала куда больше громких обещаний.

Через три месяца Грозовой Предел всё ещё выглядел угрюмым.

С этим, похоже, уже ничего нельзя было сделать.

Скала под академией стояла чёрная, мосты всё так же дрожали под ветром, купол собирал молнии по вечерам, а центральная башня смотрела на мир с таким видом, будто лично проверяла дисциплину облаков. Но теперь в этом мрачном величии появилось что-то живое.

На восточной башне висели зелёные ведьминские фонари.

Сольвей добилась разрешения высадить у входа ряд грозовых рябин, и Рябинка, ставшая после истории с Сердцем почётной героиней группы, каждый день проверяла молодые деревца как строгая старшая родственница. Кира открыла факультатив по безопасному обращению с алхимическими реакциями, хотя слово “безопасному” в её исполнении иногда вызывало у магистра Сомова нервный тик. Ника помогала в лечебном крыле и уже трижды поставила на место боевых адептов, которые считали, что перевязка крепче держится, если не признавать боль. Иветта заново настроила зеркала башни: теперь каждое отражение сначала спрашивало разрешение. Марьяна стала хранительницей журнала восточной башни и обращалась с ним так гордо, будто это был королевский архив.