Книга Спор на любовь, страница 128 – Рия Адри

Горло сжалось.

Он шагнул к центру круга.

Сердце раскрыло под ним чёрную линию. Родовой знак Воронов на его запястье вспыхнул, словно живой. Тёмный шторм поднялся вокруг него, огромный, красивый, страшный.

— Демьян Ворон, — произнёс голос Сердца. — Цена: старший шторм.

Он посмотрел на меня.

— Зафиксируй, Арина. Я делаю это не ради твоего выбора. Я делаю это, потому что удержание должно сгореть.

Я не успела ответить.

Он опустил руку в чёрную линию.

И его шторм загорелся.

Глава 26. Когда горит удержание

Горящий шторм освещал нижний зал резкими вспышками. В этих вспышках лицо Демьяна казалось вырезанным из белого камня: жёсткая линия скул, кровь у виска, тёмные ресницы, сжатый рот. Его форма почернела по краям рукавов, на повязке проступили новые пятна, но он всё равно держался прямо. Некрасиво. Страшно. Так держатся люди, которым с детства объясняли, что боль имеет значение только после победы.

Шторм Демьяна горел чёрным.

Не как огонь. Огонь был бы проще. Огонь ест снаружи, оставляет пепел, даёт тепло. Здесь горело то, что не должно иметь пламени: магия, родовое право, старый приказ, привычка держать.

Тёмный шторм поднялся вокруг Демьяна огромной воронкой. Молнии внутри него были синими, резкими, живыми. Потом по краям пошёл серебряный свет, мой, ведьминский, и грязно-золотые скобы Чистого Шторма начали плавиться.

Демьян стоял в центре.

Ровно.

Без крика.

Только лицо стало белым, а на виске выступила кровь. Тонкая струйка прошла к скуле, но он даже не моргнул.

Я рванулась к нему.

Сердце ударило границей.

Не вмешивайся. Цена принята.

— Нет, — сказала я.

Голос сорвался.

Некрасиво.

Тихо.

Просто вырвался из груди.

— Нет, так не будет.

Демьян поднял на меня глаза сквозь пламя шторма.

— Арина, стой.

— Вы опять решили один.

— Я сказал, почему.

Я поймала себя на желании ответить быстрее. Вместо этого медленно вдохнула и дала фразе лечь между нами как документ на стол.

— Вы сказали красиво. Это не отменяет сути.

Он усмехнулся.

Слабо.

Даже сейчас.

— Упрямая.

— Живая.

— Вот и оставайся.

Шторм ударил вверх.

Через Сердце я увидела восточную башню. Тёмная защита Демьяна наконец дошла до ведьминских линий и уже не срезала их удержанием. Она легла снаружи, как опора, и грязно-золотое отсечение зашипело, отступая от девочек. Кира поднялась первой. Ника закрыла Ладу руками. Сольвей плакала над Рябинкой, но растение снова зеленело у корней. Таисия смотрела прямо в Сердце, словно видела нас.

— Он горит, — сказала она беззвучно.

Да.

Горел.

И этого я не могла принять.

Не потому что хотела сохранить ему силу. Не потому что не понимала цену. А потому что снова видела старую ошибку: мужчина делает страшный выбор сам, а женщине оставляет жить с последствиями.

Если удержание должно сгореть, пусть горит удержание.

Не весь шторм.

Я опустилась на колени перед серебряной линией Сердца и вонзила обе руки в разорванный ведьминский контур.

Боль была такой сильной, что мир стал белым.

Демьян резко сказал:

— Арина!

— Молчите.

— Убери руки.

Серебряная линия дрогнула. Я заставила себя дышать ровно, хотя каждый вдох отдавался в метке.

— Нет.

— Это приказ.

Я подняла голову.

Даже через боль.

Даже через пламя.

— У вас больше нет права приказа.

Сердце дрогнуло.