Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 62 – Юлия Арниева

Рассуждения матушки менялись с такой быстротой, что за ними трудно было уследить: только что Лидия испытывала ее терпение капризами, и тут же превратилась в предмет величайшего умиления.

«Однако более всего меня огорчает Эдвард. Вообрази, твой брат решительно отказал мне в посещении его поместья, ссылаясь на крайнюю занятость. Он утверждает, будто дела мануфактур поглощают все его время и не оставляют досуга для забот о матери. Таким образом, мне дали понять, что мое присутствие нежелательно в доме, который я привыкла считать семейным очагом. Когда же я сочла долгом высказать свое неудовольствие, он позволил себе непочтительный намек на то, что урежет мое содержание, если я проявлю излишнюю настойчивость».

Далее, без малейшего перехода, следовали две страницы кентских известий: дочь викария наконец-то устроила свою судьбу благодаря весьма выгодному замужеству, у мистера Баркли пала любимая верховая лошадь, а молодой сквайр Хоторн, по слухам, столь несчастливо играл в Танбридже, что принужден заложить фамильное серебро.

«Прощай, дитя мое, — заключала матушка, — прими уверения в любви, от твоей многострадальной матери, которая, невзирая на причиненные ей огорчения, непрестанно молится о спасении твоей души и надеется, что однажды чувство долга пробудится в тебе и ты вспомнишь, кому обязана своим земным существованием. Твоя преданная родительница».

Едва я закончила чтение, как с улицы донесся стук колес остановившегося экипажа, а мгновение спустя по лестнице зазвучали поспешные, легкие шаги. Дверь кабинета распахнулась без всякого предупреждения.

— Катрин! Дорогая моя леди Хавершем! — леди Уилкс влетела в комнату подобно январскому шквалу, принеся с собой облако морозного воздуха, шёлкового крепа и лавандовых духов. — Я испускала дух от скуки в Мэйфэйре! Вы только-только с заставы, а я бросила все дела и велела запрягать, едва ваш мальчишка переступил мой порог!

Она заключила меня в объятия, и страусиное перо на её огромной бархатной шляпе качнулось, едва не угодив мне в глаз. От моей приятельницы, как всегда, пахло дорогой пудрой и свежайшими сплетнями.

— Леди Уилкс, умоляю, присядьте, вы же совершенно замерзли, — улыбнулась я, мягко высвобождаясь из её хватки и указывая на соседнее кресло у огня. — Миссис Грант, ещё одну чашку, пожалуйста. И велите принести кексы.

Экономка, бесшумно возникшая на пороге, чинно наклонила голову, хотя взгляд, которым она проводила мокрую накидку леди Уилкс, небрежно брошенную прямо на светлый шёлк кушетки, обещал гостье долгую и холодную войну.

— Оставьте кексы, Катрин, у меня известия такого свойства, что если я не поделюсь ими сию же секунду, у меня случится апоплексический удар! — Леди Уилкс устроилась в кресле, поправила перчатки и подалась вперёд. — Во-первых, Стэнхоупы. Вы помните старого баронета Стэнхоупа? Накануне Рождества его младшая дочь, малютка Кларисса, совершила безумие — сбежала из дома с этим проходимцем, учителем итальянского! Ночью, через окно оранжереи, в одном лишь капоре! Настигли их только в Гретна-Грин, когда шотландский кузнец уже объявил их мужем и женой. Баронет в неистовстве, во всеуслышание лишил её наследства до последнего шиллинга, и теперь весь Сент-Джеймс бьется об заклад, вызовет ли он этого синьора на дуэль или отправит людей объяснить ему его заблуждение.