Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 135 – Юлия Арниева

— К лету, милорд, туда потянется прежде всего кирпич. Зрелище, увы, совсем лишенное живописности.

Ярмут выждал, пока Генри уступит ему место возле меня, сел и повел беседу. Он поздравлял меня с возвращением в свет; он восхищался — «весь Уайтхолл, поверьте, восхищается» — моими норфолкскими начинаниями; он расспрашивал о канале с осведомленностью, которая сама по себе была сообщением: он знал про шлюзы, знал про бечевник и знал, сколько я плачу землекопам. Он коснулся и Амьена — легко, как касаются решенного: подпишут, миледи, и подпишут скоро; Корнуоллис устал, а первый консул умеет быть любезным с усталыми людьми.

Во втором антракте дверь снова отворилась, и вся ложа разом поднялась навстречу вошедшему, точно по команде.

Вошел герцог Кентский. Он приветствовал графиню — та присела в таком глубоком реверансе, какого я от нее не ожидала; кивнул мужчинам — Ярмут склонился чуть ниже, чем требовал обычный этикет, и на долю мгновения в этом поклоне мелькнула не столько почтительность, сколько сдержанное торжество компаньона, показывающего монарху удачное вложение. Затем Его Королевское Высочество обратил все свое внимание на меня.

— Леди Хавершем. Я рассчитывал, что мы встретимся вновь, — произнес он, чуть наклонив голову. — Я помню нашу прошлую беседу. И то, с какой точностью вы судите о делах снабжения.

— Благодарю, Ваше Высочество. Мой подход прост: точность в счетах всегда обходится дешевле, чем хаос.

— Именно так, — герцог чуть приподнял подбородок, принимая ответ со скупым одобрением. — Мне нравится эта ясность. Знаете, чего недостает нашей стране, миледи? Порядка. Слишком долго все предавалось попустительству: война, казенные долги, флотские поставки, за которые должно быть стыдно каждому министру… Мне докладывали о том, что происходит с провиантом в гарнизонах. И мне известно, какой порядок у вас в мануфактуре. Люди, умеющие считать и устраивать дела, — вот кто потребуется Англии и очень скоро.

— Вы слишком добры ко мне, Ваше Высочество, — произнесла я. — Боюсь только, мое большое дело пахнет углем и сушеным мясом. Светские гостиные переносят такой запах с трудом.

— Настоящее дело всегда чем-нибудь пахнет, миледи, — сказал Кент, и в углах его рта обозначилась подобие улыбки. — Порохом, к примеру…

Договорить ему не пришлось. Дверь ложи распахнулась без доклада — так, что качнулось пламя свечей в бра, — и на пороге, заполнив собой весь проем, возник герцог Кларенс.

— А, вот вы где! — прогремел он на всю ложу, на весь коридор и, подозреваю, на добрую половину яруса. — Я обшарил три ложи, и в каждой мне наглым образом лгали!

Наступила тишина, какая бывает, когда в комнате сходятся двое людей одной крови, не переносящих друг друга. Братья обменялись поклонами — безукоризненными, выверенными до дюйма и совершенно ледяными; ни один мускул не дрогнул ни на одном лице, и именно поэтому смотреть на них было почти страшно.

— Эдуард.

— Уильям. — Кент выпрямился первым. — Какая неожиданность. Ты в театре.

— Я бываю в театрах реже, чем миссис Сиддонс на шканцах, — жизнерадостно отозвался Кларенс, — тем ценнее мои визиты. Сегодня, видишь ли, меня уверили, что дают нечто выдающееся. Пока что выдающимся я нахожу только общество. — Он обвел ложу взглядом, в котором простодушия было ровно столько, сколько его бывает у адмирала, и повернулся ко мне, разом отсекая всех остальных широкой спиной. — Графиня! У меня к вам дело на два слова, и оно не терпит отлагательств. Да и, признаться… — он оглянулся через плечо без малейшего стеснения, — у графини Уэстморленд слишком шумно. Вы отсюда не услышите ни строки до самого финала. А у меня, представьте, слышно пьесу, — прибавил он, ни к кому в отдельности не обращаясь, и подал мне руку.