Книга Сахарная империя. Цена перемен, страница 115 – Юлия Арниева

— Катрин! Деньги за кошку! За тварь, которая и фартинга не стоит! Нет, я всегда говорила: ты совершенно не знаешь цены деньгам. Расточительность, мотовство! Твой покойный отец за фартинг…

— Норт, — сказала я, принимая из мешка дрожащий серый комок, — под сараем их еще несколько. Выманите их — попросите на кухне молока — и принесите ко мне в комнату. Всех.

— Слушаюсь, миледи.

— В комнату! — задохнулась матушка. — Кошек! В комнату!..

Но я уже шла через двор широким шагом, каким спасаются от неприятеля, навстречу возвращавшемуся Дику.

Комната мне досталась чистая и теплая, с четырехстолбчатой кроватью под балдахином и исправным камином. Поужинала я у себя — холодная говядина и весьма сносный пирог с голубями, — но за ужином у меня был сотрапезник. Котенок оказался дымчато-серым, ровного, без единой отметины, окраса, с густой плюшевой шерсткой и глазами зеленовато-желтого цвета, какой бывает у крыжовника на просвет. Отчаянный визг он оставил еще на лестнице; теперь, водворенный на полотенце у камина, он сперва долго и оскорбленно приводил себя в порядок, а затем снизошел до блюдца с молоком и мелконарезанной говядины, которую брал с моей ладони — сначала с опаской, потом со всей серьезностью изголодавшегося существа. По моим прикидкам ему было недель шесть или семь от роду: есть научился, бояться людей еще не вполне.

В дверь постучали; вошел Норт, и по его лицу я поняла, что наше предприятие застопорилось.

— Не выходят, миледи. Молоко ставил — носы высовывают, а не идут: напуганы, да и я им, прошу прощения, чужой. Мальчишка говорит, там их еще трое.

— Трое. — Я поднялась и взяла редингот. — Хорошо, Норт. Возьмите на кухне миску молока посвежее и немного сырого мяса, мелко порезать. Я пойду сама.

Двор к этому часу почти опустел; у сарая было темно, только от фонаря над крыльцом ложилась через утоптанный снег желтая дорожка. Мы поставили миску в трех шагах от дыры — не у самой, чтобы малышам пришлось выйти на открытое место, — рядом разложили мясо, а сами отступили и замерли: я присев на корточки, подобрав юбки, самым непозволительным для графини образом, Норт — изваянием за моим плечом.

Ждать пришлось долго. Из-под сарая слышалась возня, раз или два в темноте провала загорались парные искры глаз и гасли. Где-то за спиной, у ворот, простучали колеса — во двор въехала запоздалая карета; захлопали двери, конюхи забегали с фонарями. Я не обернулась: мало ли кто приезжает ночевать в придорожную гостиницу. Я не сводила глаз с черного провала под фундаментом, где голод вел свою старую войну со страхом.

Голод, как и следовало ожидать, побеждал. Из дыры показался нос, за ним усы, за усами — дымчато-серая голова…

— Миледи, вам требуется помощь?

Голос раздался прямо над моей головой — мужской, негромкий, с едва уловимой смешинкой, которую вежливость уже не могла спрятать. И в то же самое мгновение серая голова решилась: котенок выскочил к миске, а за ним второй — такой же дымчатый, только потемнее.

— Тс-с! — прошипела я, не оборачиваясь, и махнула рукой — жест, которым не дозволяется приветствовать джентльмена ни в одном из руководств по этикету. — Норт, тот, что темнее, твой!

Я метнулась вперед и накрыла ладонями серого разбойника в тот миг, когда он поднял мордочку от мяса. Он заверещал и заскребся; рядом Норт с нежностью, которую я в нем не подозревала, изловил второго. Я выпрямилась, прижимая к себе добычу, перевела дух и, наконец, обернулась.