Книга Действуем, сестра! Свадьбе быть?, страница 28 – Елена Коломеец

— Вот только знаешь, — говорит Хлоя, поворачиваясь, и лицо у нее такое серьезное, что мне становится тревожно, — давай все-таки поговорим с твоим дедом?

Я чувствую, что она права и, наверное, даже готов для такого разговора. Вот только желания нет совсем. Как только вспомню нищету, в которой умерла мать, пока он шиковал в своем особняке, такая горечь подступает.

— Только, если ты будешь держать меня за руку.

— Если это придаст тебе сил, я готова держать тебя за что угодно, — говорит Хло с таким серьезно-невинным видом, что у меня мысли убегают совсем в другую сторону.

К особняку подхожу уже в том напряженном состоянии, когда достаточно искры, чтобы вспыхнул пожар, хоть виду не подаю. Дом выглядит ухоженным, но одновременно каким-то мертвым, будто в нем давно никто не живет.

— Господин ожидает вас, — говорит дворецкий, открывая ворота. — Ради такого случая, даже велел открыть гостиную.

— А без случая он предпочитает сутки напролет сидеть в чулане? — ухмыльнувшись спрашиваю я.

— Господин уже много лет не живет в большом здании и пользуется только флигелем.

Показывает на небольшую пристройку с отдельным входом. Наверное, раньше в ней жила прислуга, на гостевые апартаменты не похоже. Снаружи сложно оценить, но выглядит он даже скромнее того домишки, в котором жили мы. Дворецкий входит первым, оповещая о визите, и открывает дверь, впуская нас с Хло.

Прихожая совсем крохотная, в ней стоят несколько пар ботинок, висит плащ и шляпа. Мы входим в гостиную, как видно, она же и рабочий кабинет. Стол, стул, пара шкафов с книгами и небольшой жесткий диванчик. Дед молча стоит у стола, опираясь на трость. Выправка бывшего военного дает о себе знать, годы не согнули его. Но выражение лица какое-то странное. Не могу понять.

— Здравствуйте, меня зовут Хлоя Нери.

Моя милая Хло, ты хочешь быть вежливой, но, полагаю, дед уже мысленно поставил тебе шамп на лбу. Ведь сами представляются только простолюдины. Слова падают в тишину, как в пуховую перину, бесследно исчезая. Кажется, что даже взрыв, случись он тут, будет бесследно поглощен безмолвием.

— Здравствуйте, Хлоя, — чуть помедлив отвечает дед, — меня зовут Джонас Юбер, но обычно я предпочитаю, просто Дунс. Садитесь, сейчас Антуан принесет нам напитки. Вы предпочитаете чай или кофе? Или, может быть, лимонад?

— Дед, к чему эти расшаркивания? — не выдерживаю я. — Чай, кофе, лимонад. Почему бы тебе просто не спросить из какой она семьи и дают ли в приданое золотые прииски.

Он вздыхает, снимает очки и, протерев линзы, надевает обратно. Уже то, что он не ругается в ответ говорит о многом. Но я вовсе не уверен, что мне этого достаточно.

— Ты злишься на меня, Реми, и я понимаю твою злость. Но, уж поверь мне, она не лучший советчик. Злость руководила мной, когда я разругался с твоим отцом. Злость заставила его отказаться от моей помощи, когда я ее предложил.

— Ложь! Ты ничем не помог нам.

— Твой отец отказался принять от меня хоть медьку. А Даниэлла разделяла его решение.

— Не смей говорить о матери, она умерла из-за тебя.

— Ради Лейны, Реми, ну будь ты справедлив. Да, ты можешь винить меня в том, что я не приложил каких-то больших усилий, чтобы помочь вам. Но выбор такой жизни был выбором твоих родителей.

Ладонь Хлои ложится на мою руку, и словно закрывает мне рот. Хло ничего не говорит, не вмешивается, лишь мягко поглаживает, но этого оказывается достаточно, чтобы обрести душевное равновесие.