Книга Действуем, сестра! Свадьбе быть?, страница 25 – Елена Коломеец

— Какое счастье, что вам не пришлось на него тратиться, — отвечаю я. Дирхов сын, он заставляет меня нервничать.

— Реми, — шепчет Хлоя, касаясь моей руки своей тонкой прохладной ладошкой. И гнев будто волна отходит. Словно весь вытекает через маленькие прохладные точки, в которых ее пальцы касаются моих.

— А как ты думаешь, кто оплатил твое обучение в мажинерной академии и договорился о том, чтобы тебя туда приняли — Великая Лейна? Но зная твой несдержанный характер, я предпочел не афишировать себя.

Что? Моя стипендия была на самом деле оплачена дедом? Он не смел! Не имел права так поступать, мне ничего от него не нужно. Когда мы нуждались в его помощи, он отвернулся.

— Я верну ваши затраты, — сухо отвечаю, крепче сжав руку Хлои, — не думаю, что вам стоило тратиться на обучение ребенка, рожденного в результате столько вопиющего мезальянса.

Меня словно тошнит словами. Ничего не могу с собой сделать, говорю и говорю, будто избавляюсь от скопившейся за года обиды и боли.

— Что ж, — сухо говорит дед, отворачиваясь, — вероятно, ты имеешь право так говорить.

Он уходит, опираясь на резную трость и я мельком замечаю, как побелели от напряжения его пальцы.

— Старик Дунс — своенравный, как дирх, но неплохой мужик, — говорит Грасс, глядя ему в след. — Может, не мое это дело, парень, но ты хотя бы дай ему шанс высказать его точку зрения. Ты был ребенком и мог неправильно понимать ситуацию.

— Нечего там понимать, — резко отвечаю я, но увидев, как огорченно смотрит на меня Грасс, добавляю, — но в любом случае спасибо за совет и участие. Я подумаю.

— Подумай, сынок, подумай. Вам завтра перед самим императором выступать, негоже так собачиться.

Грасс отходит дать распоряжение о конвое для нашей кареты и ее транспортировке, а мы с Хлоей остаемся вдвоем.

— Ты думаешь, я был слишком груб?

— Я думаю, ты был искренен, — отвечает она, чуть улыбаясь и тянет меня куда-то за руку. — Смотри, там продают лимонад и орешки. Хочешь?

— Не откажусь от стаканчика абрикосового, — улыбнувшись отвечаю я.

Абрикосового нет, и я беру апельсиновый, а Хлоя, посомневавшись, анисовый. Он пахнет лекарствами, но ей, вроде, нравится.

— Как леденцы от кашля, — смеется она, делая глоток, — придется тебе терпеть и не целовать меня, пока он не выветрится.

— Если уж все равно терпеть, лучше я потерплю анис.

Легко целую ее в уголок губ, но не могу остановиться. Не могу, не хочу, не желаю никогда останавливаться. Хочу целовать каждую точку ее тела, от макушки до кончиков пальцев. Святая Ина, как только мы вернемся в Рейенхилл, поженимся. Сразу же, не слезая с кареты.

— Почему ты смеешься? — спрашивает Хло.

— От счастья, что ты у меня есть.

Мы допиваем лимонад, сидя за небольшим круглым столиком у покрытого опавшими листьями пруда. По темному зеркалу воды скользят лебеди.

— Скоро осень, — говорит Хлоя и крутит в руках оранжево-красный листик клена, упавший к нам на стол.

— Люблю осень, — бросаю взгляд на схватившиеся золотом, уходящие вдаль аллеи. — Этот особый запах сухих листьев и затаившихся в небе дождей. Богатство фактур и цветов. И приятную прохладу, когда можно оценить прелесть теплого шарфа или чашки горячего кофе.

— Иногда рядом с тобой я себя чувствую такой глупой, — признается Хлоя, а я просто не могу поверить, что это правда. Да, я могу сделать летающую карету и даже красиво разглагольствовать про осень, но это все мертвая премудрость.