Книга Пленники белых ночей, страница 48 – Ирина Ширяева

И, наконец, в-третьих, история Митиных родителей должна была вызвать у княжны Белосельской-Белозерской ответное желание – рассказать и о своей семье.

Однако если первые две цели оказались успешно достигнуты, то третья… Неужели он зря старался, открывая спутнице маленькие фамильные секреты? Какая досада!

— Вы счастливый человек, – вдруг грустно сказала Лиза. – Ваши родители живы, и вы запросто с ними общаетесь. А я вот совсем не помню свою матушку…

Есть! Сработало! В душе Митя ликовал.

Но Лиза была так трогательно доверчива и так глубоко печальна, что он тут же устыдился своего эгоистического самолюбования. Ну что ж поделать, специализация у него такая – вызывать людей на откровенность. Оказывается, это не всегда приятно. Увы…

— Совсем не помните? – интонация вышла сочувственно-покаянной.

— В моих первых воспоминаниях ее уже не было рядом, – поделилась девушка.

И тут вдруг раздались щемящие звуки скрипки. Она плакала и пела о краткости бытия и ослепительности живого человеческого мига среди ледяных галактик. О бренности мира и вечной надежде на спасение. Как будто кто-то специально включил пронзительное скрипичное соло фоном к задушевной беседе спутников.

Однако все обстояло гораздо прозаичнее. Ребята уже почти дошли до Дворцовой площади, где в это время выступали популярные музыкальные коллективы столицы. Усиленная мощными динамиками, мелодия летела над крышами, устремлялась к Зимней канавке, вдоль которой они шли. И выше – к вечно минорному балтийскому небу.

— По умолчанию считалось, что матушка умерла, – вздохнула Лиза. – Однако, когда я подросла и пожелала побывать на ее могиле, отец быстро свернул разговор на другое.

— Быть может, он не хотел вас травмировать? – осторожно предположил Митя.

— Вряд ли… Потом я несколько раз заводила разговор на эту тему, но отец всякий раз уходил от ответа. Более того. Я заметила, что моя настырность начинает его все больше и больше раздражать.

Митя только участливо вздохнул. Он боялся лишним словом нарушить установившуюся между ними атмосферу дружеского доверия.

— Вы знаете… Я часто думаю: что же случилось с матушкой? Где она? – Лиза окончательно впала в меланхолию, и в ее глазах блеснула влага. – Может быть, она даже жива? Жива… Но как ее найти? – Девушка поспешно промокнула слезы кружевным платочком, глубоко вздохнула и, справившись с отчаянием, твердо заявила: – Я непременно должна найти ma mère^[37]!

— Не сомневаюсь, что все так и будет, – искренне поддержал Митя. И добавил умиротворяюще: – А знаете что? Не надо прежде времени обижаться на батюшку. Может быть, он просто ждет момента, чтобы посвятить вас наконец в какую-то семейную… э-э-эм-м-м… драму. Подгадывает, когда вы окончательно повзрослеете. – И присовокупил, желая вызвать у спутницы улыбку: – Ну вот мне же мои родители настоящую историю своего знакомства тоже не сразу рассказали.

— Нет… У вас совсем другое, – покачала головой смолянка – Mon père как будто закрыт для меня… на огромный замок. Мы так редко видимся! Даже когда я недолго бываю на каникулах, во дворце на Невском, мы встречаемся только на втором этаже, который во дворце считается женским… Так постановил отец. Он не любит, когда я спускаюсь к нему на первый. Однажды я все-таки рискнула. И обнаружила, что многие двери там для меня закрыты. И еще отец тогда сильно гневался…