Онлайн книга «Пленники белых ночей»
|
— Да, самым главным… Кажется. Только я, если честно, его биографию не очень… Я больше по нечисти… Митя вбил запрос в поисковик и по диагонали пробежал нужную статью. — Вот. До революции был очень популярен как журналист и писатель… Автор произведений в революционном духе… Его так и называли – «буревестник революции»… Однако, когда революция реально свершилась, буревестник отнесся к ней скептически и улетел за границу. На Капри. В Россию так и не вернулся. Ясно, что о нем сейчас только специалисты помнят. — А эти… новые пролетарии… Их что, правда интересуют проблемы нынешнего рабочего класса? Митя хохотнул. — Полагаю, их интересует исключительно возможность концептуально щеголять нецензурной бранью. Дескать, мы слились с пролетариями. А рабочий класс политесу[10] не обучен. Благородный даже предлог посквернословить получается. Митя брезгливо скривился. Да, он откровенно не любил грубых слов. «Должно быть, сказываются все-таки аристократические корни», – поиронизировал про себя и над собой юный князь. А вслух заметил: — Не сомневаюсь, что настоящие пролетарские писатели обсценную лексику в своих произведениях как раз не употребляли. Не по причине деликатности, конечно. А просто потому, что нецензурщина в то время и была нецензурщиной. То есть выражениями, запрещенными для печати. — Но позвольте! Какой смысл для этих… лайт-пролетариев в сквернословии? – искренне удивился скелет. – Pourquoi?[11] — Как это pourquoi? – фыркнул Митя. – Матушка говорит: не можешь удивить талантом – удивляй эпатажем. Испытанный веками прием. А матушка – человек искусства, она в этом деле разбирается. Костик озадаченно помолчал, очевидно, переваривая услышанное. Наконец резюмировал: — Эстетствование в виде эпатажа… В виде брани, pardon. Допустим, это весьма любопытно. Пикантно даже, я бы сказал, – хмыкнул скелет. – Но при чем здесь мистическая карусель на Аничковом? — А главное, что это было? – сразу загорячился Митя. – И зачем?! Нелепость собственного поведения на набережной сильно задела его самолюбие и не давала покоя. — А знаешь, у меня первая ассоциация была – всадники апокалипсиса! – поделился он с другом. – Вернее, какая-то злая пародия на них, что ли… Эдакое издевательское предупреждение о чем-то. О некой грядущей катастрофе, которую уже невозможно предотвратить… — Вот сразу видно, что тебе завтра философию сдавать, – степенно заметил Костик. – Настроился на вечное. Мыслишь глобально. — Ну ладно! – пожал плечами Митя. – Пусть я зациклился на глобальном. Тогда давай свою версию, не глобальную. — Да все очень просто! – не растерялся скелет. – Этот самый… кукловод просто хотел пошутить. Поразвлечься. Только для экстрима. Ну в меру своей фантазии и ресурсов, конечно. Как глупый подросток – пуганул, напакостил и спрятался. — Э-э-э-эм… Ну допустим, он так и хотел. И чего ж тогда не пуганул до конца-то? – засомневался Митя. — Да потому что ты его вычислил! – воскликнул скелет. — Ага! И он испугался, что отшлепаю? – хохотнул Митя. Костик хмыкнул, но уверенно парировал: — Ну значит, для него инкогнито важнее, чем самое удалое развлечение. По каким-то причинам. Поэтому кукловод и не захотел продолжать привлекать к себе внимание. Или к дворцу. Митя задумался. Рассуждения Костика казались ему легковесными, зато логично объясняли поведение кукловода. |