Книга Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках!, страница 49 – Елена Коломеец

Утреннее солнце, еще нежное и золотое, заливает двор. И в его лучах кипит работа. Незнакомые мужчины в потертых холщовых рубахах с упоением вбивают в землю бамбуковые шесты. А между ними, ловко управляя процессом, мелькает знакомый силуэт.

Нико.

Стоит спиной ко мне, и я вижу, как играют мышцы на его спине. Он что-то кричит рабочим, уверенный голос режет утреннюю прохладу. И от этого звука все мое раздражение тает, как роса на нагретых камнях. Просто стою и смотрю, как свет рисует его профиль, очерчивает сильные руки, загорелую шею.

И тут он оборачивается. Взгляд сразу находит меня, будто он чувствовал мое присутствие кожей. Глаза, темные, как спелая слива, вспыхивают.

— Доброе утро, красавица! — кричит Нико, и его улыбка такая ослепительная, что у меня подкашиваются ноги. — Не спится по такой прекрасной погоде?

— И тебе доброго утра, молодец, — в тон отвечаю я. — Поспишь тут с вами.

Он подходит ближе, я чувствую исходящее от него тепло, запах свежего дерева и кожи. Я все еще пытаюсь делать сердитый вид, но сердце колотится совершенно неприлично.

— Прости, — говорит он уже тише, только для меня. Его пальцы, шершавые от работы, касаются моей руки, и по коже бегут мурашки. — Но с самой тяжелой работой нужно было закончить до наступления жары. Смотри.

Он отступает на шаг, с гордостью демонстрируя свое творение. От горного склона, теряясь в зелени, к моему дому тянется причудливая конструкция из бамбуковых шестов и длинных, расщепленных и выдолбленных бамбуковых стволов, скрепленных чем-то вроде смолы.

— Водопровод, — объявляет Нико с торжеством в голосе. — Конечно, не фарфоровый, как в Гелионе, да и ветром может завалить. Но как временное решение — лучше не придумать. До первых заморозков простоит точно.

Смотрю на эту хрупкую на вид, но гениальную в своей простоте систему и чувствую, как во мне распускается что-то теплое и светлое. Он не просто сказал — он сделал. Встал на рассвете и подарил мне чудо.

— Нико… — начинаю я, и голос дрожит. — Я не знаю, что сказать…

— Ничего не говори, — он снова улыбается, и его глаза смеются. — Я так соскучился, что работать вообще не могу. Мне срочно требуется экскурсия. На сеновал.

Я чувствую, как краснею до корней волос.

— На сеновал? С чего бы это?

— Проверить, достаточно ли у тебя сена. Это очень важно, — подчеркнуто серьезно и невозмутимо отвечает он.

— Вот только мне некого кормить сеном.

— Я так и знал, что моя помощь абсолютно необходима. Сеном выстилают ящики, чтобы бутылки с твоим волшебным лимонадом и сиропами при перевозке не бились.

И, прежде чем я успеваю что-то возразить, он наклоняется, ловко подхватывает меня под колени и закидывает себе на плечо, как мешок с мукой.

— Нико! Выпусти! Что ты делаешь! — верещу я, брыкаясь, но он уже уверенной походкой движется к сараю. Рабочие старательно смотрят в разные стороны.

Он втаскивает меня в прохладный полумрак, пахнущий пылью и деревом. Бросает на огромную, свежую, пышную кучу сена. Я проваливаюсь в нее с легким хрустом, окунаясь облаком ароматов — пахнет летним лугом, скошенной травой, клевером и солнцем. Пытаюсь отползти, выкопать проход в этом душистом и шуршащем великолепии, но на самом деле все мое тело кричит от его близости, от его силы, от этого наглого, великолепного похищения.