Онлайн книга «Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы»
|
— Мама! — заревел ребенок. — Вот так незадача… — позволила себе повториться Марья Львовна, отмечая слезы в глазах всех главных участников сцены. — Надо же… Странная получалась картина. И притягательная. Девушка плакала молча, прижав к груди смятый в суете цветок. Раиса — навзрыд, судорожно заламывая руки. Ребенок — с протестующим криком. Каждый сожалел о своем. О потерянной игрушке, об испорченном наряде, о несбывшейся любви. А сама Марья Львовна плакала с наслаждением. Как же сладки были эти горькие слезы! Как опустошающе-приятны! Как желанны! И как спасительны… Она не плакала уже три с половиной года. С похорон мужа. Как отрезало. И ведь сколько раз порывалась. То себя пожалеть, то покойника, то дочку в далекой Америке, то сына… Иногда и просто так поплакать хотелось. Очень. И вот теперь… теперь она плакала за все и сразу. Жалея непутевую Раису, девушку с цветком, затерявшийся в небесах шарик, ребенка, собственных детей, плачущего от боли старика в подворотне… весь белый свет. И себя заодно. Одинокую. Неуклонно стареющую. Никому, по большому счету, ненужную… Солнце, определившись наконец по поводу времени собственного появления на небосклоне, выбралось из золотистого облачного пуха, заглянуло в окно на первом этаже, заскользило по мокрым щекам плачущей старушки. Солнечные зайчики засновали по стенам домов, по лицам прохожих, по листьям, травам, цветам… расцвечивая мир яркими красками. Щедро и жизнеутверждающе. Один из них заглянул в отъезжающую от дома машину. В зеркале заднего вида показалось смущенное мужское лицо. По небритой щеке покатилась скупая слеза… Марья Львовна встрепенулась, на секунду перестав плакать. Неужели? Нет, показалось… А жаль… Памятник Грусть тихонько скреблась в душе старой одинокой кошкой. Сколько таких вот кошек скребется в душах сюда приходящих! Да если бы только скреблись. И если бы только кошки… Кладбище мирно улеглось на залитом солнцем пригорке в трех километрах от города. Удобно — можно и пешочком пройтись, если не хочешь в автобусе толкаться. И на машине за пару минут долететь. И таксисты за милую душу сюда стариков возили. — Только бы успеть, — вздохнула Ольга Петровна, присаживаясь на скамеечку у могилки подруги. — Повезло тебе, Сонюшка! Такое местечко заняла — всем на зависть. А года через два закроют наше кладбище. Поговаривают, что расчищают уже поляну для тех, кто дольше на этом свете задержится. В Петушках. Почитай двадцать кэмэ. Боюсь, лежать нам далеконько друг от друга. Она поправила цветочки на надгробной плите. Огляделась. Захаживала она сюда нечасто, все больше в церкви за упокой родных молилась. Заметила, что могилок прибавилось. И дорожку плиткой Сонин сынок выложить сподобился. Молодец парень! — Везет тебе, подруга! Такую красоту получила! Уж расстарался твой Максим, любо-дорого посмотреть. Эх-х-х… мне бы кто такой же заказал… — Ольга Петровна снова принялась рассматривать памятник. И всем он был хорош: и материалом (такого гранита поискать), и цветом (серенький с черными и белыми вкраплениями), и размером. Подрядчик попался совестливый, надгробие аккуратное изготовил, две вазочки из того же гранита, скамейка опять же. В общем, загорелась Ольга Петровна мечтой. Захотелось ей на такой же памятник насобирать. Потому как от детей не дождешься, а пора бы о вечном задуматься. |