Книга Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы, страница 67 – Лина Богданова

Светло и радостно была написана та картина. Бабушки в белых платочках. Степенные старики без привычных шляп и картузов, напевные речи священника. И она, маленькая, тоненькая, что тянущаяся к солнцу тростинка, в неуклюжих стремлениях повторить за всеми непривычные слова молитвы…

Господи, хорошо-то как… — повторила она, выныривая из омута воспоминаний. — Спасибо, что привел. Спасибо, что выслушал.

Она оглянулась. Мимо прошаркали войлочными сапожками две старушки. У иконы с изображением Божьей Матери молились еще две.

Вселенная крутилась вокруг высоких белых стен, вокруг убегающих ввысь колонн и резных куполов, вокруг венчающих их макушки крестов. Вокруг храма. Это было еще одно неожиданно обретенное Клавдией Романовной жизненное пространство. Она прикрыла дверь, поправила платок на голове и шагнула в снежно-синюю взвесь рождественской ночи.

— Домой пора. Поздно уже.

Она осторожно спустилась по лестничке и направилась к дому. Сделала несколько шагов и обернулась. К церкви.

— Спасибо, что привел сюда. Надоумил как вовремя. Теперь я знаю, где мне товарок искать. И где душой отдохнуть. Надоумил, Господи. И за неверие прости. Так сложилось. Уверовать не обещаю — слишком много воды утекло. Но приходить буду.

Клавдия Романовна подняла голову и смело взглянула в глаза собеседнику. Грустный взгляд. Скорбно сжатые губы. Столько строгости и боли. И столько тепла и участия. На всех хватит. Во веки веков.

На душе было светло и спокойно. И немножко радостно. Сегодня ей повезло. Сегодня у нее был хороший собеседник. Сегодня она разговаривала с Богом.

«Осень жизни, как и осень года, надо, не скорбя, благословить…» — звучала у меня над головой пронзительно-грустная мелодия. И звучала, надо сказать, не один раз. Соседка сверху, молодящаяся пенсионерка Алиция Валерьяновна, обожала устраивать для приятельниц дискотеки в ретростиле. С акцентом на календарь. И на возраст.

С сентября по декабрь в моих ушах постоянно звучали тонкие намеки на печально неотступные обстоятельства: «Мои года — мое богатство», «Снегопад, снегопад, если женщина просит, бабье лето ее торопить не спеши» и еще дюжина давно забытых шедевров моего советского детства.

— Ну прямо и дня не прожить без намеков на возраст! — злилась я, непроизвольно грустя и пританцовывая под печальные осенние мотивы.

Хотя злилась все больше не на мотивы и даже не на Алицию Валерьяновну. Злилась на себя, на скоротечность женской жизни. Нет, естественно, в свои сорок шесть умирать я точно не собиралась. Но и жить старой теткой ох как не хотелось!

Муж посмеивался над недавно проявившимся комплексом. Дарил нарочито неподходящие комплименты. Предлагал отправиться в какой-нибудь санаторий на весь отпуск:

— И время приятно проведем. И себя в порядок приведем. Танцы до полуночи, массаж, бассейн, всякие там косметические ноу-хау. Поехали, а?

Я уходила к себе, плакала потихоньку. Замыкалась. Сторонилась шумных компаний. Нервничала, отвечала резкостями на неудачные мужнины шутки. Неудивительно — раньше мы проводили отпуск на курорте, а теперь до санаториев дожили.

Что же впереди? Инвалидная коляска и морщины-пятнышки от макушки до пят?

А тут еще на работе проблемы… Нет, с моими профессиональными компетентностями все было в полном порядке. И с коллегами я поддерживала ровные, практически дружеские отношения. Просто сменился начальник. И молодой хлыщ, прибывший на место галантного Сан Саныча, сразу расставил все точки над «i», отделив зерна от плевел изящным движением холеной руки: