Книга Интим не предлагать, или Новая жизнь бабушки Клавы, страница 63 – Лина Богданова

— Я ж сказал, до конца Лялькиного декрета еще лет десять как минимум. Если не надоест, там и будем мосты разводить. Но роль сценариста за тобой до победного конца.

* * *

Десять не десять, но четыре года мы продержались. Много воды утекло за это время, много дней рождений и значимых производственных дат.

Николаю Павловичу предложили должность главного администратора в его цирке. Должность сценариста детских праздников осталась за мной. Но это было не самое главное изменение в моей жизни.

Я вышла замуж. Точнее — справила жемчужную свадьбу. И слегка влюбилась в своего мужа. Между прочим, взаимно. До Деда Мороза Валентин слегка не дотягивает — не та комплекция. Но Снегурочкой меня зовет. И кофе в постель подает каждое утро. С молоком, правда — возраст все-таки. Снегурочки иногда тоже стареют. Но постепенно!

В канун праздника космос был расцвечен мерцанием разноцветных звезд и облечен в кружева серебристой зимней туманности. В эпицентре событий находилась и необычайно яркая планета апельсинового цвета. Время и пространство вертелись вокруг, создавая ощущение причастности к происходящим на ее поверхности событиям.

Ослепительные кометы проносились мимо, добавляя праздничности в и без того торжественную атмосферу. Привычные для этого времени осадки, напротив, смягчали ощущения, все больше и больше укутывали планету пушистым холодным покрывалом. Снежинки, мягко кружась, накрывали целые острова или города, если таковые имелись на оранжевой планете. Невооруженным взглядом наблюдатель не мог рассмотреть подобные в космическом масштабе мелочи.

Да он и не догадывался о космическом характере происходящего. Вернее, не догадывалась, поскольку наблюдатель был существом женского рода. Не очень молодым, к слову сказать. А точнее — очень и очень пожилым человеком. Женщиной. Еще точнее — Клавдией Романовной, иногда — просто бабой Клавой. Одинокой старушкой восьмидесяти трех лет, с трудом осваивавшей новое, неожиданно полученное пространство.

В сине-сиреневых сумерках января окружающий бабу Клаву мир был наполнен яркими огнями витрин и окон многоэтажек, загадочным мерцанием фонарей, ослепительными прочерками фар пролетавших мимо машин. В центре всей этой мелькающе-мерцающей яркости находилась присыпанная снегом скамейка, на которой сидела старушка. Рядом лежал подаренный соседским мальчишкой — и ведь живут еще на Земле добрые люди! — апельсин.

Старушка давно замерзла, но идти домой не спешила. Дома ее ждала темнота. И одиночество. Не самые лучшие компаньоны для рождественского вечера.

— Хотя в Рождество ваше я, по большому счету, и не верила никогда, — откровенничала баба Клава, время от времени стряхивая с апельсина снег. — Идейная я была. Активная. Недосуг мне в молодости по церквям было бегать и молитвы учить. У нас тогда другие боги имелись. И другие книги. Я с двадцати в коммунистах. Секретарем комсомольским в колхозе была, потом парторгом. Лет двадцать в народных заседателях. После пенсии — профком возглавляла. Депутатствовала. С дружиной по темным дворам бродила. Такие дела…

Между фраз громоздились неозвученные подробности воспоминаний.

Выделенный колхозом участок под застройку. Долгое и мучительное для одинокой женщины возведение дома. Суета на работе и в быту. Пролетающие мимо со скоростью света годы, желания и мечты. Лица. События. Переживания. Радости и печали. У каждого свой космос. И своя вера.