Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 32 – Арина Арская

— Ты обалдела, Позднякова? — хрипло спрашивает он, и в этом вопросе я слышу весь спектр эмоций от гнева до шока, — ты не можешь меня бросить!

Конечно, не могу, потому что между нами ничего не было и нет, однако для других мы стали любовником и любовницей.

Но даже это “бросить понарошку” моего босса неимоверно бесит. Он же король. Он Альфа. Я не имею права даже говорить о том, что его кидает воображаемая любовница в моем лице.

— Могу! — повышаю я голос. — Все это зашло слишком далеко, Миша! Я рву эту порочную связь!

Я ловлю взгляд Снежаны. В ее глаза мелькает женский триумф. Она победила, а я... я проиграла.

Ой, ну пусть так и думает, дурочка.

Я захлопываю дверь перед шокированным и злым Михаилом Валентиновичем, который открывает рот, чтобы мне что-то яростное сказать.

Мимо пролетает Гоша, крепко держа в своих когтистых лапах часы моего босса.

— Позднякова, мы с тобой в понедельник серьезно побеседуем! — слышу я угрозу Михаила Валентиновича.

Вы сами виноваты, что раздраконили во мне бестию, которая решила возглавить весь этот абсурд.

— Между нами всё кончено, Миша! — я вновь распахиваю дверь на несколько секунд и наши взгляды с разъяренным Михаилом валентиновичем вновь встречаются. — Я давно хотела это сделать! Я давно тебя разлюбила!

И опять захлопываю дверь со словами:

— Мерзавец!

— Мер-ррр-завец, — соглашается со мной Гоша из своей комнаты. — Ух какой!

Михаил

— Я же тебе сказал, чтобы ты эту фотографию с тупыми розовыми сердечками выкинула из своей головы.

Я говорю со Снежаной сейчас на повышенных тонах.

Она на меня не смотрит, кусает свои сочные, будто нарисованные губы. Перебирает пальцы, разминая виновато костяшки, и тихо всхлипывает. По её красным щекам текут слёзы, оставляя две блестящие и драмматичные дорожки.

От идеальных пшеничных локонов остались только намёкию Волосы взлохмачены.

А на шее и лице краснеют несколько крупных царапин от когтей пернатого чудовища, которого зовут Гоша.

Похоже, Снежка провела свое расследование вопреки моему приказу забыть о фотографии и не истерить.

И все ниточки ведут в мой офис. В архиве работает бывшая однокурсница Снежки. Наверное, через нее моя заплаканная дурочка и узнала про Веру.

— Ты, что, устроила шпионские игрища, Снежана? Продолжаю я «стращать» мою девочку. Не скрою — сейчас меня её вид заплаканный… умиляет.

Она вся такая виноватая, обиженная и беззащитная, что моё мужское эго от этого вида тает.

Я чувствую над Снежаной сейчас полную власть и получаю полное удовольствие, отчитывая её. В воздухе машины пахнет её сладким парфюмом с нотами яблока и моим собственным, более резким, с древесно-кожаным шлейфом.

Снаружи моросит противный мелкий дождь, капли стекают по стеклу, размывая другие машины в разноцветные пятна.

— Я не шпионила, Миша, — шепчет она, не осмеливаясь смотреть на меня. — Я просто порасспрашивала у девочек… И они рассказали мне про тебя и про эту… — она делает сердитую паузу и договаривает: — …и про эту мымру.

Вот теперь она смотрит на меня. Её голубые глаза, обычно такие наивные, сейчас полны упрёка и женской обиды.

Очаровательная малышка.

— И ещё ко всему прочему мне сказали…

— Что тебе сказали? — раздражённо спрашиваю я.

Неожиданно моё умиление резко сменяется злостью. Что ещё могли насплетничать эти клуши?