Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 29 – Арина Арская

Он одёргивает полы пиджака, привычным жестом приглаживает ладонью свои идеальные платиновые волосы. И, не снимая туфель, властно и размашисто шагает в сторону криков.

— Миша! Миша, спаси меня! Миша, это не попугай, это какой-то стервятник!

— Если Гоша — стервятник, — неторопливо шагаю я за Михаилом Валентиновичем, вновь поднося кружку к губам, — то Снежана… падаль?

Михаил Валентинович резко останавливается в начале узкого коридора, ведущего к ванной. Его спина напрягается под тканью пиджака. Медленно он оборачивается. Его лицо — маска холодного, невероятного возмущения.

А я расплываюсь в улыбке. Самой невинной, самой искренней.

— Но ведь все логично, — говорю я.

Михаил Валентинович смотрит на меня секунду, две.

И продолжает путь.

Когда он приближается к двери ванной, Гоша на книжной полке вещает низким, пародийно-серьёзным голосом.

— В доме должен быть пор-ррр-рядок.

Михаил Валентинович поднимает на него суровый взгляд. Гоша в ответ расправляет крылья ещё шире, распускает свой великолепный жёлтый гребень во всю его красоту и начинает раскачиваться из стороны в сторону. Мерно, гипнотически. Предупреждает об атаке.

Нет, вызывает на бой.

— Миша! — всхлипывает за дверью. — Миша, сверни этому попугаю голову!

— А я потом сверну голову вашей невесте, — мрачно и угрюмо проговариваю я. — Живыми не выпущу. За Гошу порву на лоскуты. Мне его сын подарил.

— Не надо трогать моего попугая, — заявляю мрачно.

Буду за Гошу насмерть биться. Я этому пернатому чудовищу давно простила все его пакости. Он — мой второй сын в перьях.

Михаил Валентинович поворачивает ко мне лицо. Прищуривается. Его тёмные глаза изучают меня, сканируют, ищут слабину, игру, блеф. Он ничего не находит. Только усталую решимость.

Он понимает. Я не шучу. Он очень пожалеет, если вздумает из-за глупой девки навредить Гоше.

— И что ты предлагаешь мне? — его голос низкий, без эмоций.

В нём — вызов.

Я делаю шаг к нему. Теперь между нами полметра.

— Предлагаю вам, Михаил Валентинович, — тихо говорю я, — провести с моим вредным попугаем переговоры по вызволению из заложников вашей невесты.

Делаю паузу. Смакую момент.

— И да. Я сейчас тоже совсем, совсем не шучу.

— Миша! — опять всхлип за дверью.

Ох, бедная, несчастная Снежанна… Совсем ее не жалко. А зачем жалеть таких дурочек?

— Тихо! — неожиданно рявкает Михаил Валентинович в сторону двери.

Резко, несдержанно.

За дверью мгновенно воцаряется тишина. Даже Гоша на секунду замирает в своей раскачке и удивленно смотрит на Михаила Валентиновича.

Михаил Валентинович продолжает недобро буравить меня взглядом. А я лишь вскидываю бровь.

— Вот это высокие отношения, — говорю я с лёгкой театральной грустью. — Вот это любовь между женихом и невестой. Да, у вас будет много счастья.

Вновь подношу кружку. Делаю глоток. Чай уже совсем холодный, остался только сладкий сироп на дне. Бесстыдно причмокиваю. Потом вздыхаю, придерживаю кружку ладонью под дном.

— Ты мне сейчас серьёзно предложила провести переговоры, — Михаил Валентинович говорит медленно, растягивая слова, — с твоей… с твоей общипанной курицей?

— А, это вы зря, — шепчу я, косясь на полку.

Гоша, кажется, всё слышал и всё понял. Он расправляет крылья ещё шире. Его гребень стоит торчком. Он начинает раскачиваться с новой, угрожающей амплитудой, не сводя с напряжённого Михаила Валентиновича то одного чёрного глаза-бусинки, то другого.