Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 16 – Арина Арская

— А вы, оказывается, миленько вместе смотритесь, — произносит Ольга, и в её голосе звучит неподдельное веселье. Она наклоняется ко мне, переходит на шёпот, — Вера, я не знала, что ты… того… влюблена в нашего Мишу.

Она хмыкает, качая головой.

— Надеюсь, это тебе не помешает с ним работать, — она снова смотрит на фото, — но все равно фотография вышла очаровательной, конечно.

Я отставляю стаканчик с остывшим кофе на стол, выхватываю фотографию из пальцев Ольги. Не говоря ни слова, я разворачиваюсь на каблуках и выхожу из кабинета. Слышу:

— Вер, я не хотела тебя обидеть.

Первые несколько шагов — просто быстрая ходьба. Потом — почти бег.

Я убью Алису.

Я почти подлетаю к лифтовой площадке. Нажимаю кнопку вызова, двери лифта открываются.

Я влетаю внутрь. Поворачиваюсь к панели, зло тыкая указательным пальцем на кнопку третьего этажа. Раз. Два. Три раза! Будто от количества нажатий зависит скорость моего возмездия.

И только тогда, когда дверь уже начинает медленно сдвигаться, я чую в воздухе кабины знакомый, густой, терпкий шлейф. Чёрный перец. Дорогая кожа. Древесная смола. Власть. Тестостерон.

Медленно-медленно, будто против своей воли, поворачиваю голову.

Вальяжно привалившись к зеркальной стенке, стоит Михаил Валентинович.

Его темные глаза, холодные и оценивающие, теперь пристально смотрят на меня. А потом опускает взгляд — на мои руки, судорожно прижимающие к груди рамочку к груди.

Надеюсь, что я ее прижала фотографией к груди, а не задней стороной.

Двери лифта окончательно закрываются. Кабина плавно трогается вниз. Тишина становится невыносимой.

— Что это у тебя там, Позднякова? — раздается его голос. Низкий, бархатный, без единой нотки любопытства.

Мозг лихорадочно соображает: выбросить? Спрятать за спину?

— Позднякова, — он распрямляется, оттолкнувшись от стены лифта. — Мне вопрос повторить?

— Позднякова, — повторяет он мою фамилию.

Голос низкий, бархатный, но в нём все же слышится сталь.

Я прижимаю рамку с проклятой фотографией к груди ещё крепче. Отступаю на шаг в угол лифтовой кабины

Весь воздух здесь пропитался Михаилом Валентиновичем — его парфюмом. Чёрный перец бьёт в нос, древесная смола обволакивает.

Затем меня снова пробивает волна ярости.

Я представляю Алису — её хитрющие глазки, перламутровые ноготки и ее глупую улыбку.

Она решила, что имеет право распускать обо мне грязные слухи и подшучивать такими подлыми, возмутительными способами.

И ведь Михаил Валентинович тоже в этой фотографии. Его тоже выставили дураком — главу компании в розовых сердечках и блёстках.

Над Мистером Медведем тоже подшутили! Это же должно его возмутить! Должно разозлить!

Мы можем стать союзниками.

Я вдруг хочу, чтобы он рассвирепел. Так же, как я. Чтобы его ледяное спокойствие треснуло, и он показал клыки. Чтобы он разорвал Алису!

На новом вдохе я сурово раздуваю ноздри.

Сжимаю челюсти так сильно, что чувствую, как напрягаются мышцы на висках, как сводит скулы.

Зубы скрипят — тихий, яростный звук, который слышу только я.

Михаил Валентинович наблюдает. Его тёмные глаза, холодные и оценивающие, не отрываются от меня. Одна бровь медленно поднимается.

Я делаю решительный, резкий шаг в его сторону. Каблук гулко стучит по металлическому полу. Отрываю обеими руками рамку от груди — движение угловатое, порывистое — и разворачиваю её снимком к боссу. Сую ему прямо в лицо, так близко, что он инстинктивно отстраняется.