Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 123 – Арина Арская

Она смотрит на ошарашенного Михаила, и в её глазах загораются весёлые искорки.

— А шутили вы про девочку и мальчика?

Михаил медленно, будто в трансе, кивает.

— Ну, — узистка смеётся негромко, — значит, будет девочка и мальчик.

Она отрывает от рулона, висящего на стене, длинную полосу бумажного полотенца и протягивает мне.

Я торопливо вытираю живот. Холодный, липкий гель размазывается по коже, оставляя ощущение влажности. Комкаю мокрое полотенце и сбрасываю его на край кушетки.

Сажусь.

Свешиваю ноги. Пятки касаются холодного кафеля. По спине бегут мурашки.

Смотрю на Мишу.

— Дошутились мы с тобой, да? — говорю я.

Пытаюсь, чтобы голос звучал строго и даже с нотками обиды, но саму меня разрывает изнутри.

Да, мне страшно. Поздняя беременность, двойня… Это риск. Это бессонные ночи. Это горы подгузников. Это я в сорок пять с двумя младенцами.

Но внутри, где-то глубоко, под слоем страха и сомнений, разливается горячее, пьянящее, невероятное чувство.

Радость. Чистая, глупая и громкая радость.

Всё-таки мои фантазии о том, как упрямая двойня будет виснуть на руках у Михаила, станут явью.

В дверь кабинета нетерпеливо стучат.

Не дождавшись ответа, дверь открывается, и в щель просовывается любопытная мордашка Ксюши.

Глаза у неё огромные, блестящие. На ней объёмный черный свитер с высоким горлом.

Она переводит взгляд с узистки на Михаила, потом смотрит на меня, сидящую на кушетке с растрёпанными волосами и мокрым животом, и шёпотом, полным нетерпения, спрашивает:

— Ну что? Что? Что там? Мы устали уже там ждать!

Михаил медленно, очень медленно, будто учится говорить заново, выдыхает:

— Двойня.

Пауза.

— Дочка, — голос у него срывается на выдохе, — это всё-таки двойня.

Глаза у Ксюши медленно, просто в замедленной съёмке, расширяются. Рот приоткрывается в немом, абсолютном изумлении.

Она смотрит на меня. Я киваю.

Ксюша медленно, пятясь, закрывает дверь. Сначала почти до конца, оставляя узкую щёлку, а потом, словно очнувшись, дёргает её на себя. Ручка щёлкает громко и отчётливо.

А затем из коридора разносится её пронзительный, счастливый визг:

— Максим! Максим, двойня! У них двойня! У них всё-таки будет двойня!!!

Слышу его приглушённый и ошарашенный голос сына:

— Правда?

— Честное слово! — визжит Ксюша. — Только что сказали! Двойня!

И опять радостный визг.

Михаил подходит и опускается на колени передо мной. Двумя руками сжимает мою левую ладонь и в этот теплый замок из пальцев утыкается лбом. Выдыхает:

— Вера… боже мой… Вера…

Он всхлипывает, а узистка тихонечко выходит из кабинета, когда я торопливо смахиваю слезы.

— Мне так страшно, — шепчет Миша.

— И мне, — признаюсь я. — И мне…

Он поднимает бледное лицо, по щека скатывается слеза и я слабо улыбаюсь:

— Давай бояться вместе. Вместе не так страшно.

Я наклоняюсь и целую Мишу, обхватив его лицо ладонями.

Каждый из нас боится, когда любит.

Любой из нас, но кого этот страх уничтожает, а кому-то напоминает о ценности тех, кто рядом.

Дома непривычно тихо. Это даже немного пугает, но ничего страшного в том, что дети уснули нет.

Не надо бояться этой тишины, это ведь тишины уюта и сладких снов.

Я стою в проеме двери детской, привалившись плечом к косяку, и просто смотрю. Свет от ночника разливается по комнате мягким золотистым сиянием.