Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 120 – Арина Арская

Хватаю её за плечи.

— Стоять, — говорю тихо. — Что у вас за секретики с моими родителями?

Вера замирает. Поднимает на меня глаза.

— И вообще, о чём вы общались?

Она молчит. Потом вскидывает подбородок и произносит с вызовом:

— Твои мама и папа сказали, что ты их достал. Рассказали, что ты ходишь весь такой нудный, угрюмый и страдаешь.

Я смотрю на неё. На её упрямо вздёрнутый подбородок, на блестящие глаза, на ее губы, которые сейчас сжаты в тонкую линию.

— Страдаю, — отвечаю я.

Вера в моём захвате растерянно замирает. Зрачки расширяются. Губы чуть приоткрываются.

— Я страдаю, Вера, — повторяю я. — И я устал страдать. Ведь все равно страдаю и боюсь.

Выдыхаю и вновь одним ловким, лёгким рывком перекидываю её через плечо.

Вера опять ойкает, но на этот раз не брыкается. Только вздыхает обречённо.

Шагаю к турникетам. Администратор за стойкой, пухленькая женщина в очках, провожает нас изумлённым взглядом.

— Миша, — тихо спрашивает Вера мне в спину, — да куда ты меня тащишь?

— Отвезу нас к тебе домой, — решительно отвечаю я. — И ты приготовишь нам обед.

— Миша, — она пытается возмутиться, но как-то вяло. — Ну-ка немедленно опусти меня на ноги.

Я подчиняюсь.

Опускаю Веру на ноги прямо перед турникетами. Она поправляет ворот блузки, приглаживает растрёпанные волосы. Пальцы у неё дрожат.

Я стою и смотрю. Внимательно слежу за каждым её движением. Запоминаю. Любуюсь. Наслаждаюсь.

Да, Марк прав. Ничего мы не решаем, когда сталкиваемся с женщиной, которая пробивает нашу броню.

— Давай договоримся, — Вера поднимает лицо.

Голос у неё уже ровный, деловой. Только на щеках всё ещё горит румянец.

— Я приготовлю тебе обед, накормлю тебя, а ты примешь запрос из Ярославля о расширении штата на северных и западных складах.

Я смотрю на неё и улыбаюсь. Моя песенка спета.

Я не смогу выкинуть её из головы. Не смогу не бояться потерять её.

Но если я не могу не бояться, то хотя бы я выбираю бояться рядом с ней.

— Миша, ты меня слышишь? — Вера смотрит настороженно.

Я медленно киваю и не спускаю с неё взгляда.

Я не верил, что способен полюбить ещё раз.

Думал, что та часть меня, что отвечала за это чувство, умерла вместе с Аллой. Похоронена на кладбище, под слоем сырой глины и венками из искусственных цветов, но влюблённость в Веру, желание быть с ней, стремление обладать ею и быть опять любимым… всё это не отменяет того, что я любил Аллу.

Меня пугало, что, впустив в сердце Веру, я будто предам память о жене. Что моё сердце не имеет права на ещё одну любовь. Что это будет кощунством.

Но это не так. Вера — моё спасение.

Было бы кощунством жениться на той, кого не люблю и лепить копию покойной жены.

Никто не может быть моей Аллой.

И никто не сможет стать Верой.

Без неё я бы пропал. Если бы она не появилась в моей жизни, если бы не ворвалась в неё со своими пельменями, блинчиками, дерзостью и своими провокациями… Я бы вместе со Снежкой скатился на дно.

Привёл бы всё к какой-нибудь страшной трагедии, в которой снова кого-то потерял бы или меня потеряли бы.

Но появилась Вера.

И я вновь могу быть счастливым. Могу любить. Могу улыбаться. Могу наслаждаться женской лаской и заботой.

И это не предательство. Это моё освобождение. Моя надежда. Моя жизнь.

— Миша.

Голос Веры становится обеспокоенным. Она касается моей щеки.