Книга Спрячусь от предателя. Он не узнает тайну, страница 15 – София Брайт

— Садись, не стесняйся, — указывает на деревянный стул с мягким сиденьем у самого окна.

Я опускаюсь в указанном месте, чувствуя, как усталость наваливается на меня всей тяжестью пережитого дня. Руки дрожат, и я сжимаю ладони между своими коленями, чтобы скрыть это.

— А я вот к сестре в город ездила, — хозяйка наливает мне чашку душистого чая и ставит передо мной тарелку с медом и хлебом. — Она уже плохая у меня. Далеко не ездит. Дети за ней ухаживают. Да вот я навещаю раз в месяц. Все же родной мой человек.

— Старшая сестра? — говорю, лишь бы заполнить тот вакуум внутри, что разрастается все сильнее.

— Да, на десять лет меня старше. Вынянчила меня, можно сказать воспитала. Родители-то все время работали, если не на ферме, то в поле, — улыбается она. — А детьми занимались старшие дети да старики. Рая моя, как выросла, уехала в город учиться, да там и осталась. Жених у нее был городской. А я вот за Семена своего замуж вышла. Вместе с первого класса и до последнего его дня. Царство ему небесное, — тяжело вздыхает, перекрестившись.

— Вы с ним всю жизнь, получается, провели?

— Да. Его одного, касатика моего, любила. А он меня знаешь как любил, хоть и не говорил прямо об этом. Но поступки… Поступки, Василиса, — вот что важно.

И я ее прекрасно понимаю. Потому что какой толк от слов, если действия им не соответствуют? Как у Макса…

Снова эта тупая боль разгорается прямо в груди.

— Я тоже мечтала, чтобы раз и на всю жизнь… — говорю вслух. — Но жизнь внесла свои коррективы.

— Не печалься, милая. У каждого своя судьба. Господь, он так просто не посылает нам людей. Одних — в подарок, а других — для урока. Ты свой урок получила, а значит, где-то тебя ждет подарок, — добродушно говорит она.

Мне остается лишь поверить ей на слово. Потому что сил никаких у меня на веру в лучшее нет. Пока жизнь мне видится бесконечным мраком, в котором нет и капли просвета.

— Ну, не грусти, Васют, — гладит меня по руке Анфиса Петровна. — Все наладится. Дай себе время погоревать и выбросить мысли о неверном. Пройдут годы, ты даже лица его не вспомнишь. Вот увидишь! — продолжает меня успокаивать совершенно чужой человек.

Так горько это и странно, что те, кого я считала близкими, проявили самую настоящую подлость по отношению ко мне, а совершенно чужой человек оказывает больше участия и тепла, чем все они вместе взятые.

— Давай я баньку подтоплю, чтобы освежиться? А? Как ты насчет баньки-то? — загораются азартом ее глаза.

— Банька… — почему-то это застает меня врасплох. — Наверное, банька — это хорошо, — получается даже улыбнуться в ответ.

— Вот и отлично! А завтра я покажу тебе свое хозяйство и на озеро сходим. А через пару недель от твоей хандры и следа не останется!

Она прытко подскакивает на ноги, выходит из дома, оставляя меня наедине с тяжелыми мыслями.

Которые я отчаянно гоню прочь.

Пока баня топится, хозяйка дома показывает мне место, где я могу расположиться. Сама она спит в зале, перед телевизором, а мне выделяет маленькую комнатку, отделенную от кухни легкой занавеской. Но и такому, пусть и видимому уединению я очень рада.

Баня наконец-то готова. Взяв все необходимое, я выхожу на улицу и замираю на крыльце, прислушиваясь к звукам природы. Ночь уже опустилась на поселок, и вокруг только стрекочут цикады, и о лампочку, что висит над входом в дом, бьются десятки мотыльков.